Читать книгу - "Мистерия убийства - Джон Кейз"

Я в любое мгновение мог точно сказать, сколько времени прошло с момента исчезновения сыновей. Для этого мне не нужно было упражняться в математике, я моментально извлекал из недр памяти нужную цифру. Когда я отвозил родителей в аэропорт, со времени пропажи близнецов прошёл двадцать один день и восемь с небольшим часов.

Я предложил им лететь домой (Джек и Маргрэт сделали это неделей раньше), и мне без особого труда удалось преодолеть их символическое сопротивление.

В аэропорту мама долго не выпускала меня из объятий, а выпустив, расплакалась. Отец коротко, по-мужски, коснулся губами моей щеки. Я, стоя за пределами зоны контроля, наблюдал, как лысый плечистый мужчина отвёл маму в сторону, чтобы досмотреть ещё раз. Мама сняла светло-жёлтый блейзер и стояла, вытянув в стороны руки, пока охранник проверял её сканером. Он делал это так медленно и методично, что её руки начали дрожать от усилия сохранить позу.

Ощущения, которые я в этот момент испытывал, свидетельствовали, как плохо я контролирую свои эмоции. Глядя, как плешивый издевается над мамой, я кипел дикой яростью, с трудом сдерживаясь, чтобы не прорваться через ворота металлоискателя и как следует врезать мерзавцу. Мне хотелось одним ударом свалить его с ног, чтобы его плешивая башка стукнулась об пол. Мне казалось, что я уже слышу его фальшивые причитания: «Я всего лишь делаю свою работу». Фальшь состояла в том, что если бы он по-настоящему старался выявить потенциальных террористов, то не стал бы тратить время и казённые деньги на издевательство над моей мамой. Он вовсе не «делал свою работу». Он упивался властью.

* * *

Шли дни, и поднятый журналистской братией тарарам понемногу стихал. Кевин и Шон упоминались в новостях все реже. Звонки, соболезнования по электронной почте и пожертвования тоже начали сходить на нет. Горячая линия едва теплилась, жёлтые ленты выцвели и истрепались, плакаты с изображением мальчиков исчезли из витрин магазинов, а их место заняли программы хоровой музыки, объявления о пропавших собаках и бюллетени общества «Бег ради здоровья».

Полиция тем временем «делала всё возможное», что в переводе на нормальный язык означало «кое-что». Пока шла проработка очередной версии, во мне каждый раз теплилась надежда, и это продолжалось до тех пор, пока Шоффлер не объявлял, что копы снова оказались в тупике.

Как-то вечером детектив заскочил к нам с упаковкой китайской еды и сказал, что полиция изучает людей или, скорее, инфраструктуру «Праздника Ренессанса» и, в частности, ищет высокого человека, рассылая куда только можно рисунки, описание собаки и тому подобное.

— Вы просто не поверите, — добавил он, — сколько поклонников средневековья обитает в этой стране.

— И сколько среди них «Дудочников в пёстром наряде»? — спросила Лиз.

— Не надо представлять его только в этом образе, — произнёс детектив, перестав на минуту жевать. — Костюм он мог использовать для маскировки. Это почти то же, что и человек в униформе. Возьмём, например, квартирную кражу, ограбление банка или нечто подобное. Вы можете мне не поверить, но свидетели преступления говорят лишь о человеке в униформе посыльной службы, комбинезоне автомеханика или синей робе водопроводчика.

— Ну а как же с Дудочником? — прервал я его теоретические рассуждения. — Что-нибудь удалось выяснить?

— Пока ничего, — поморщился Шоффлер, — если не считать нескольких явлений Элвиса Пресли народу.

* * *

Большую часть недели я проводил в Кромвеле в обществе самых упорных волонтёров, собиравшихся каждый божий день, чтобы, несмотря на безумную жару, продолжить поиски. Я с радостью проделывал длинный путь, поскольку это было подобием каких-то активных действий. Кроме того, мне хотелось выбраться из дома.

Но однажды, продираясь через густой подлесок, я вдруг понял, что участвую в поисках, не надеясь найти следы детей и даже не боясь случайно на них наткнуться. Я уже не верил, что под опавшими листьями и ветками мы вдруг увидим их маленькие разлагающиеся тела. А вот Лиз представляла все совершенно в ином свете. Она вела поиски с яростным упорством, и я понимал, что именно она рассчитывает найти.

Лично я считал, что мальчики находятся у Дудочника, кем бы тот ни был. Я верил, что Кевин и Шон живы, не опасаясь очередных обвинений в беспочвенных иллюзиях и вопреки собственным сомнениям. Для Лиз поиски в компании добровольцев были своего рода ритуалом, воплощением её преданности мальчикам. Это очень походило на религиозный экстаз или паломничество по святым местам.

Некоторые волонтёры меня настораживали. Я не понимал рвения, с которым они вели поиски. Меня удивляла их неукротимая готовность продираться через заросли ядовитого плюща, отмахиваясь от назойливых насекомых. К этому времени я знал почти их всех. Большинство этих людей принадлежало к категории энтузиастов, из тех, что собирают средства на борьбу с раком груди или строительство детской площадки. А часть волонтёров меня просто тревожила. Меня, например, беспокоил неукротимый огонь, пылавший в глазах одного из мужчин, и смущал религиозный фанатизм пары женщин.

Меня интересовал их образ жизни с учётом времени, которое они тратят на общественные дела. Иногда я даже думал, что кто-то из них мог быть причастен к похищению и теперь информирует Дудочника обо всех наших действиях. Стыдясь своих подозрений, я тем не менее составил досье с их именами, адресами, роде занятий, семейном положении, доходах, причудах и хобби. Все эти данные я отправил частному детективу Мэри Макгафферти.

* * *

Наши с Лиз отношения продолжали ухудшаться. Первые несколько дней после похищения детей мы находили некоторое утешение в обществе друг друга. Ведь это, что ни говори, была наша общая потеря.

Но эта относительная близость давно исчезла, и на смену ей пришла отчуждённость, постепенно перераставшая в нечто ещё менее дружелюбное. Когда мы оказывались в одной комнате, она, как мне казалось, с большим трудом удерживалась от желания подняться со стула и уйти. Если наши глаза случайно встречались, Лиз немедленно отводила взгляд.

За всем этим стоял один неоспоримый факт: в глубине души во всём случившемся она обвиняла меня. И это всё чаще и чаще проявлялось в виде различных сценариев, начинавшихся с «если бы».

Я убеждал себя, что это всего лишь типичная реакция на любую катастрофу. Пережив первоначальный шок, родственники жертвы начинают размышлять, каким образом можно было бы предотвратить потерю. Я помню это по тем материалам, которые мне довелось готовить, — пожар в ночном клубе в штате Род-Айленд, гибель реактивного самолёта во Флориде, взрыв космического челнока «Челленджер». «Событие носит столь трагический характер, потому что оно не должно было произойти». Подобные соображения играют заметную роль в нашей судебной системе, и обвинения предъявляются ещё до того, как успевает погаснуть пламя. Это называется «поиски виновного».