Читать книгу - "Добро пожаловать домой - Арно Штробель"

Я хочу немедленно уехать и жду, что ты меня поддержишь.

Марко заставил себя успокоиться.

Ему хотелось кричать — от отчаяния, беспомощности и страха. Но хотя бы он должен был сохранить ясную голову.

— Хорошо! Инес, послушай меня. Пожалуйста, просто выслушай. Мы взяли кредит, который обязаны выплачивать. Ежемесячные платежи такие большие, что справиться с ними мы сможем, только если оба будем работать. Если сейчас уедем, всё рухнет. Банк продаст наш дом с торгов, а мы останемся с огромными долгами. Без дома и без работы.

Марко на мгновение замолчал.

— Я понимаю, как тебе страшно. Как уже сказал, мне страшно не меньше. Ты знаешь, я готов исполнить любое твоё желание, если это в моих силах. Но мы не можем просто сбежать, Инес. Так мы разорим себя.

Он закрыл глаза на два или три вдоха, затем снова посмотрел на жену. Её лицо было мокрым от слёз.

— Я люблю тебя и Эмилию больше всего на свете. Я защищу вас, чего бы мне это ни стоило. Обещаю.

— Если бы мои родители были живы…

— Да, я знаю. Но, к сожалению, их больше нет.

— А твои?

— Инес! Они живут почти в десяти тысячах километров отсюда, на Пхукете.

— Тогда поселимся в гостинице, пока этого человека не поймают.

— Мы не можем позволить себе на неопределённый срок переехать в гостиницу. К тому же это было бы полным безумием: у нас есть дом, в котором мы можем жить и за который обязаны платить. Повторяю, милая: уехать отсюда мы не можем.

Инес долго смотрела ему в глаза. Как Марко ни старался, по её взгляду невозможно было понять, что она думает о его словах.

Наконец он не выдержал:

— Я буду оберегать вас обеих. Хорошо? Обещаю.

Инес вытерла слёзы тыльной стороной ладони и тихо ответила:

— Хорошо.

Несмотря на весь ужас происходящего, Марко испытал облегчение. Он не представлял, что стал бы делать, если бы Инес продолжила настаивать на немедленном отъезде из Ауф-Монса и их дома.

— Спасибо, — сказал он.

Инес не ответила. Она поднялась и вышла из гостиной.

Марко услышал, как жена поднимается по лестнице — вероятно, проверить Эмилию.

Он посмотрел через большое окно на место, где в будущем должен был появиться их сад. Утро выдалось особенно туманным, и дальняя граница небольшого участка исчезала в серой пелене. Заросшая сорняками трава была покрыта инеем. Кое-где из земли торчали тощие, схваченные морозом ветви одного жалкого куста, похожие на растопыренные пальцы скелета.

Всё выглядело серым, грязным и неприветливым.

Почти зловещим.

Под стать нелепой, кошмарной ситуации: две убитые женщины в непосредственной близости от их дома.

Марко оторвался от окна и поднялся.

В нём боролись противоречивые чувства. С одной стороны, известие о втором убийстве в соседнем доме стало ударом под дых, после которого хотелось спрятаться и прийти в себя. С другой — внутри нарастало почти невыносимое беспокойство.

Невозможно было осознать, что Герда Кин, с которой он разговаривал вчера вечером, теперь висит всего в нескольких метрах от него — вниз головой, с перерезанным горлом.

Но его тревожило и другое.

Старший комиссар Грефен спрашивала, где он находился ночью, хотя уже знала, что Марко стоял возле дома супругов Кин.

Она обращалась с ним как с подозреваемым.

Хотя именно он накануне сделал ужасную находку. Именно ему предстояло до конца жизни помнить эту кошмарную картину.

Звонок в дверь прогнал мысли.

Марко встал и вышел в прихожую.

На пороге снова стояли оба полицейских. Грефен смотрела мрачно и сразу перешла к делу:

— Господин Винклер, у меня к вам ещё один вопрос.

— Да? Хотите войти?

— Нет, мы можем поговорить здесь.

Марко пожал плечами: — Хорошо. О чём речь?

— Я хочу знать, что вы делали прошлой ночью незадолго до полуночи у входной двери соседнего дома.

ГЛАВА 14

Вопрос настолько ошеломил Марко, что он потерял дар речи. Грефен нахмурилась.

— Вы поняли мой вопрос, господин Винклер?

— Да, конечно, я просто…

Он покачал головой и устало произнёс:

— Простите. Для меня всё происходящее совершенно нереально, а теперь вы ещё задаёте вопросы, которые — по крайней мере в телевизионных детективах — обычно задают подозреваемым. Это сбивает меня с толку.

— Господин Винклер, — вмешался Хайльман, — мы не пытаемся вас в чём-либо обвинить. Мы прекрасно понимаем, что вам пришлось пережить со вчерашнего утра. Но свидетель утверждает, что незадолго до полуночи видел вас у входной двери дома, где этой ночью убили женщину. По его словам, вы находились за полицейским ограждением. Вы понимаете, почему мы обязаны задать вам этот вопрос?

Марко кивнул.

Он понимал.

— Да, конечно. Как я уже сказал, всё это навалилось на меня разом. Отвечая на ваш вопрос: да, я стоял у двери. Возвращаясь с прогулки с собакой, я проходил мимо и заметил, что полицейская пломба выглядела иначе, чем четырьмя часами ранее, когда мы с Джеймсом уже проходили возле этого дома. Не могу объяснить почему, но мне захотелось рассмотреть её поближе. Поэтому я прошёл под сигнальной лентой и подошёл к двери.

— И что вы там обнаружили? Свидетель говорит, что вы двигались странно.

— Я увидел, что пломба наклеена криво, но повреждена не была. Решил, что полиция снова заходила в дом, а потом установила новую.

Грефен кивнула.

— Так и было. Значит, когда незадолго до полуночи вы стояли перед домом, дверь ещё была закрыта?

— Да. Совершенно точно.

— Что вы сделали потом? По словам свидетеля, вас шатало.

Марко не торопился с ответом, пытаясь подобрать слова, которые точнее всего описали бы его состояние в тот момент.

— Когда я стоял перед дверью, всё внезапно обрушилось на меня с такой силой, что я не выдержал. Я снова увидел события того утра: как вхожу через открытую дверь, прохожу в гостиную, вижу женщину, висящую вниз головой… А потом появились ещё более страшные картины — будто убийца перерезает ей горло. Это меня окончательно добило. У меня закружилась голова, и пришлось ненадолго сесть. Когда мимо проезжала машина, я как раз снова поднялся, но всё вокруг ещё немного вращалось. Наверное, поэтому меня и шатало.

Грефен кивнула.

— В целом это звучит правдоподобно. Но полицейские ограждения устанавливают именно для того, чтобы никто не входил в оцепленную зону.

— Я знаю. Простите.

— Хорошо, пока это всё. Но наша просьба оставаться на