Читать книгу - "Вианн - Джоанн Харрис"

кем бы мне ни предстояло стать, этот новый ингредиент сыграет некую роль в моей трансформации.

3

8 августа 1993 года

По воскресеньям у меня выходной, пока Луи посещает кладбище. Обычно я провожу это время с Ги и Махмедом на Але-дю-Пьё. Последние несколько дней они продолжают рассказывать мне о шоколаде.

В Марселе я узнала, что у всего есть история. В каждом рецепте скрыта та или иная трансформация. Сначала нужно взять обжаренные какао-бобы, похожие на коконы в ожидании перерождения. Затем снять шелуху и отделить две половинки боба от крошечного соединительного участка, который Ги называет зародышем. Он утверждает, что это надо делать руками; вот почему процесс такой долгий. Зародыш придает горечь сырому какао. Если его отделить, вкус готового шоколада будет более насыщенным и сложным. Махмед терпеть не может эту работу и часто говорит, что конечный результат совсем не стоит затраченного времени и усилий.

Но Ги по натуре Дон Кихот. Он настаивает. Для него главное процесс. Он говорит мне об этом, когда показывает следующий этап: раскалывание, дробление и просеивание бобов, чтобы получить какао-крупку. Для этого у него есть небольшая машина размером с духовку, из которой по стальной трубе подается крупка. Далее измельчение и конширование; длительный, неспешный процесс, в ходе которого какао-масло тает и превращается в гладкую пасту. В этот момент Ги добавляет в пасту сахар, сухое молоко и дополнительное какао-масло, дает шоколаду остыть и застыть; затем оставляет его в покое на пару недель, чтобы оттенки вкуса и аромата стали глубже.

Ги называет это шоколадом кувертюр. Но он еще не готов к использованию. Сначала его нужно темперировать, чтобы из тусклого и ломкого сделать гладким, блестящим, хрустящим при разламывании. Некоторые chocolaterie используют для этого машины, но Ги, конечно, предпочитает все делать своими руками, на кухне, с помощью большой медной кастрюли и кулинарного термометра. Выглядит довольно устрашающе; но не больше, чем чудовищная mouli Луи. Ги обещает научить меня. Солнечные летние дни наполнены готовкой, смехом, и ветер дует неизменно с юга, и все просто.

«Будь осторожна, – говорит в голове голос матери. – Не привязывайся. Такие, как мы, не пускают корней. Мы не следуем рецептам. И этому есть причина, Виан. Или ее ты тоже забыла?»

Я загоняю предупреждение обратно в шкатулку с картами Таро. Там ему самое место, говорю я себе. Этот голос – всего лишь часть меня, которая боится быть счастливой. Но это был твой страх, мама, а не мой. Эти сомнения – лишь воспоминания той маленькой девочки, которой я была. Я изобретаю себя заново, пишу свою собственную историю; меняю имя на более подходящее для выбранного курса. Старуха назвала меня Вианн Роше. Не Роша, а Роше, как шоколад. В этом есть определенный смысл. Как будто в моем будущем найдется место и для деревни на Баизе, и для chocolaterie на Але-дю-Пьё. Но прежде чем обосноваться на одном месте, я должна научиться быть Вианн. Жить своей жизнью, а не той, которую она избрала для меня.

4

14 августа 1993 года

Еще неделя в La Bonne Mère, и я научилась готовить еще шесть блюд: жаренную на сковороде форель с голландским соусом; темпуру из морепродуктов с айоли; крем-брюле бабушки Марго с пряным компотом из абрикосов; pot-au-feu матери Марго с фасолью и молодым картофелем и торт с шоколадным ганашем по рецепту Ги, который я подала (не без опасений) вчера на обед вместе с традиционным лимонным тартом из кулинарной книги Марго. Луи с сомнением посмотрел на торт, но Эмиль съел два куска, а Маринетт заявила, что он почти как на витрине кондитерской.

– Это твой друг Лакаррьер научил тебя его готовить? – спросил Луи, который так и не попробовал торт.

Я кивнула.

– Он учит меня делать шоколад.

Луи пожал плечами.

– Ну, если тебе нравится…

Полагаю, это можно считать разрешением. Но почему он не хочет даже попробовать мои шоколадные блюда? И хотя Луи разрешил мне немного прибраться на кухне, она по-прежнему принадлежит Марго и хранит память о ней. Я понимаю его сопротивление переменам, я и сама недавно потеряла близкого человека, и все же разве он не заслуживает счастья после того, как столько лет оплакивал жену? Не заслуживает любви? Внезапно я понимаю, что именно это пытались поведать мне карты той ночью. Это было не предупреждение, а указание цели. Так я стану Вианн: так я отрекусь от прошлого. Надо не бежать, а помочь этому человеку, который помог мне.

Влюбленные. Должно быть, это Луи и Марго, а рядом с ними Шестерка мечей, означающая горе. Отшельник – это Луи, каким он стал, угрюмый и замкнутый. Четверка кубков – La Bonne Mère, застывшая в скорби, словно муха в янтаре. И Перемены – наверное, это я? Перемены как чередование времен года. Перемены как хороший расклад; простые, словно бегущие облака, горько-сладкие, словно шоколад.

– Я принесу тебе еще кофе, – сказала я и вышла на кухню.

Маленькая баночка шоколадной приправы по-прежнему стояла на полке среди специй. На этикетке было написано Xocolatl. Конечно, так называется их магазин, но я чувствовала, что для Ги это значит намного больше. Он говорит, что шоколад называется одинаково на всех языках мира, только написание немного отличается; и все варианты происходят от этого слова на языке науатль, позаимствованного испанскими захватчиками. Я знаю, что в таких историях скрыта сила. Сила кроется и в желании; в стремлении к мечте.

Я открыла баночку. Шоколатль Ги пахнет землей после короткого жаркого ливня; специями, растертыми грязной рукой; ароматами, знакомыми мне только из легенд. В нем была ваниль, сильфий, кардамон, имбирь и шафран. Кассия, бадьян, фенхель, мускатный орех и куркума. А еще в нем была память о великих шоколадных королях: Монтесуме I, Монтесуме II, Ицкоатле и Тисоке. Мое обостренное обоняние чувствовало все это и многое другое; я осторожно взяла щепотку и добавила в кофейник. Затем я налила напиток в чашку и вынесла в зал.

– Попробуй.

Луи с подозрением посмотрел на чашку.

Я улыбнулась.

– Просто попробуй. Я приготовила новую смесь.

Он пожал плечами и поднес чашечку ко рту. Медленно отпил кофе.

– Нравится?

Он пожал плечами.

– Кофе как кофе.

Но он допил его, и я увидела, как его аура из тускло-зеленой стала солнечной, золотисто-розовой, и подумала про себя: работает, работает, и прикрыла улыбку рукой.

А сегодня утром, за завтраком, я добавила щепотку шоколатля в пенку café-crème Луи, и щепотку в café noir Эмиля, и еще немного в кофейник с горячим шоколадом, который приготовила, чтобы подать