Читать книгу - "Дама номер 13 - Хосе Карлос Сомоса"

Небывалый удар поразил девушку. Парализовал ее дыхание, волю, чувства. Изо рта ее вырвался странный, похожий на крик глухаря, стон, а тело поднялось в воздух и было отброшено на несколько метров. Рульфо поразился тому, как сам он с абсолютной холодностью подумал, что даже ружье Бальестероса не могло бы произвести большего эффекта, чем это двустишие Дамасо. В том числе оценил и иронию: Сага контратаковала стихами того же поэта.

Все произошло очень быстро. Тело девушки сломало несколько веток, прежде чем рухнуть в кусты, поднимая клубы пыли. И тут же, словно кто-то тащил ее за ноги, она подползла, пока не оказалась рядом с обоими мужчинами, где и осталась лежать на спине, с задранным на грудь свитером, обнажившим живот. Но она была жива. Тяжело дышала и мотала головой. Взгляд ее на долю секунды встретился с взглядом Рульфо, и он успел заметить, что в глазах девушки был не страх, а какая-то тоска, неизбывная печаль, словно она просила прощения за неудачу. Вдруг, с той же молниеносной быстротой, с которой совершалось теперь все, и с неприятным треском, из ее лодыжек и запястий показались тонкие гиалиновые нити, такие тонкие, что их едва можно было разглядеть. Появление их почти не сопровождалось кровотечением. Нити эти ловко изогнулись в воздухе и начали опутывать ее руки и ноги, в то же время обхватывая ближайшие стволы, привязывая и растягивая ее тело в виде креста. Девушка выгнулась дугой и испустила внезапный, непереносимый вопль. Низкое мычание чистой боли. Бальестерос не мог выбросить из головы свое понимание происходившего. «Ее нервы. Это нервы ее рук и ног. Боже мой, она ее связывает ее собственными нервами».

– Ты посмела использовать против нас поэзию… – произнесла с лужайки Сага, и несколько дам эхом присоединились к ней: «Ты посмела… поэзию…» Дама номер двенадцать продолжила – серьезно, невозмутимо: – В усадьбе мы оставили тебе жизнь в кредит. Сейчас же ты нам заплатишь и проценты. Ты нам скажешь, как получила доступ. Заговоришь, даже и без языка…

Девушка корчилась с открытым ртом, охваченная болью, которая лишила ее дара речи и сил, растерзала ее волю. Нервы прорастали сквозь ее плоть, подобно сорнякам. Они показались из живота, выталкивали глаза из орбит, прогрызали зубы, ползли червяками по позвонкам. Бесконечные удары хлыстом, продырявленные гвоздями и осколками ходы, вонзенные шипы, когти и зубы больных от ярости вомбатов.

Бальестерос отреагировал первым. Он не знал, ни что он делает, ни что он видит. Он был врач, но никогда не видел, не подозревал, что это возможно, даже не мог себе вообразить того, что происходило сейчас с девушкой. Он поднялся с такой стремительностью, какой трудно было ожидать от мужчины его комплекции. Его лицо казалось высеченным в мраморе.

Руки его дрожали, когда он поднимал ружье и прицеливался.

– Нет! – кто-то старался удержать его (голос Рульфо, наверное). – Прочь отсюда!.. Беги!..

Но он, естественно, уже давно убежал. Он был уже не здесь, а в своем кабинете или дома перед телевизором, в скромном одиночестве. Тот, кто держал ружье и целился в эту цепь из двенадцати фигур, был не он, а его обезумевший двойник. Ничто из того, что он делал или видел, не имело ничего общего с реальностью.

Свет исчез раньше, чем оглушительный звук, но когда затих и он, Бальестерос смог убедиться в двух вещах: что ему удалось выстрелить сразу из двух стволов одновременно и что дамы продолжали стоять, совершенно невредимые, внимательно разглядывая его.