Читать книгу - "Беглый - Винсент Килпастор"

— Скажем, ваша фирма просто построила дом, сдала проект и уехала обратно в Стамбул. А они тебе и за жилье типа платили. Вот. Твой контракт кончился! Ты вернулся взять тайм-аут. Всё! Пусть в Анталии ищут концы, если хотят. Там им турки быстро киминли гюрешмек истийорсунуз нарежут по телефону. Турецкие фирмы в Москве позже в финансировании Чечни обвинили, чтоб с рынка вышвырнуть, так что исследователи твоей биографии на кирпичную стену Лубянки и наткнутся.

Ты, Шурик, не идиот. Совсем не идиот. Или такой же идиот как и мой папа. Идиот этот тот, кто вас посадил.

Да-да, забыл вам рассказать, отец Малявина тоже имеет первый сектор Зангиоты в своём блестящем резюме. Хотя не думаю, что он там блатовал или рыскал по периметру в гестаповской робе. Не такой он человек Малявин Александр Соломонович. Потоптал дядя Саша Зангиоту в свое время. В сером строю. Не помню точно за что — то ли за то, что был замначальника Главташкентстроя, то ли просто за то что Соломонович, то ли за то, что молодая и независимая Узбекская джамахирия работала тогда по установке «всех сажать, а там видно будет».

После кропотливой работы над моим новым резюме, очень довольный результатом своего скорбного труда, Малявин ловко накрыл на стол. Он всегда накрывает на стол — кто бы к нему ни пришел, в какое-бы время, мой друг сразу собирает закусон. Быстро — как фокусник.

Его мама божественно готовит. Одно цицебели чего стоит! Разноообразие меню, поглощаемого вольняшками каждый день меня шокирует.

Откупорив бутылку вина, Малявин начинает экзаменовать меня по-английскому. Минут сорок пять, как на допросе в гестапо пытает «хуиз джонс мазер, хуиз джонс фазер».

В конце-концов дает продохнуть. Я похож на боксера после пятнадцати раундов пулеметного мочилова.

— Ну. Ничего так. Не шекспир, конечно, но!

Малявин похрустывает винигретом.

— Проржавел малость — однак поправимо. Все поправимо, батенька! Ржёт.

— Английский и компьютер — твои приоритетные задачи на первый месяц. Программа — минимум. Давай-ка ещё по стаканчику што-ли?

Да и это. Вот адрес. Запиши. Там такой Забейдин Турсуныч есть — у него нет-нет письменные переводики можно урвать. Старик Хоттабыч мценского уезда. Платит, конечно, с гулькин фиг, но налом и сразу. Я и сам у него подкармливался, как отца посадили, потом ещё уроки давал, мебель перевозил. Жутко вспоминать.

Ну давай, будь!

Малявин подмаргивает плакату с молодым Кинчевым на стене, и опрокидывает в глотку стакан вина, морщась так будто саданул самогону.

Набив брюхо и быстро захмелев с отвычки, я отваливаю, стараясь не мелькать лишний раз перед мамой Малявина — тетей Аней. Она только-только начала отходить от зангиотинской командировки малявинского отца.

Да и Ди уже заждалась поди. Злоупотреблять терпением Ди тоже не стоит. Ещё прогонит на ночь-то глядя. Ох уж эта горячая иранская кровь.

* * *

Отношения у нас Ди строятся довольно неровно. Когда минует радость первых трех дней безудержной плоти, незамедлительно наступает «жизнь». А это слово для меня тогда включает безденежье, безработицу, полную зависимость от Ди и ее маленькой вечно капризной дочки, отца которой я видел только раз, да и то на фотографии.

Каждое утро я встаю, завтракаю тем же, что она готовит своей трёхлетней дочке, и быстренько отваливаю из дома. Искать работу. Становится, наконец, человеком.

Вернувшись из Франции сама Ди уже полгода нигде не работает и проедает заработанное там. Поэтому как ни кайфно было бы поваляться после тюряги с недельку просто ничего не делая, такой роскоши у меня сейчас нет. Нельзя лишний раз раздражать ставшую какой-то задерганной и усталой Ди.

— Одно я не пойму никогда в жизни, Ди! Как можно было уже находясь два года во Франции, после курсов в Сорбонне — вернуться в эту задницу человечества?

— Да как тебе, эгоисту, эгоцентристу самовлюбленному объяснишь? Мама у меня тут осталась и доченька моя — Алинюшка!

— Ну дык и вытащила бы их туда, на волю!

— Умничать я позволяю только тем, кто умнее меня. Последние семь лет твоей жизни, дружок, свидетельствуют, о том что ты вряд ли попадаешь в эту категорию. И знаешь, ты только не обижайся, я все ждала когда сам поймёшь, вроде ведь старше Алинюшки моей…

— Ты о чем?

— Когда сморкаешься утром в раковину, старайся сразу смывать за собой всю слизь, хорошо?

* * *

Ди ждет от меня чуда. Тем чудом, что когда-то сделало её ваучер золотым, здесь, в вольной части джамахирии, теперь уже никого не удивишь. Нужно быстро сделаться нормальным человеком. Это значит найти хорошую работу и стать примерным отцом Алинюшке. В настоящий момент мой ретинг у Алинюшки тоже довольно низок — я такой большой дядя и не знаю кто же такие телепузики и Алина Кабаева — её знаменитая тёзка.

Как же ей объяснить, что ощущение у меня сейчас не описать лучше, чем как оборотом «будто с Луны свалился». Как ей поведать, что пару недель назад я сидел в телевизионке первого отряда и слушал двухнедельную гадскую разнарядку в исполнении Грека. Мне нужно хоть немного времени, чтобы уловить здешний баланс. Но времени нет — я и так, как выясняется, украл лучшие годы её жизни.

На каждом углу дымятся мангалы с самым вкусным в мире шашлычком, исходят божественным парком гигантские казаны с пловом, бескрайни развалы пирожков, самсы, мантов, тысяч сортов недоступных в зоне сигарет, пива, шоколадок, жвачек, чипсов, джинсов, рубашек, кроссовок! А денег — то шиш!

Главным наркотиком, высасывающим из меня последние гроши и хоть немного отвлекающий от глубины моего падения в пропасть криминала — становится интернет. Я мчу в кафе со всех ног всякий раз, когда удаётся сэкономить хоть толику со средств выданных мне на проезд и перекус. Трясущимися от возбуждения руками, я плачу за свой новый порок. Хотя какой же это порок? Стоит пересмотреть подход к сети — это не свалка порнухи и безграмотных текстов великих писателей. Интернет — это продолжение нашего мозга.

Но тогда я ещё был интернет-ребенком и весь мир для меня заключался в портале рамблер-ру. С почти сексуальным экстазом я втыкал во что ни попадя и с замиранием сердца наблюдал, что же из этого выйдет.

А еще в интернет кафе жил мой добрый приятель утёнок Мэджик Гуди. Гуди мог перевести влёт любую абракадабру, что мне пару раз в неделю подсовывал благодетель Забейдин Турсуныч. За секунды перелопатив текст любого размера и степени сложности, утёнок довольно крякал, и, на какой-то момент, сам становился похожим на Забейдина ибн Турсуна.

Президент ассоциации переводчиков Узбекистана, как скромно вещала сине-зеленая визитка моего первого вольного босса. Дворец президента переводчиков занимал заваленную пыльной бумагой двухкомнатную квартиру в наскоро перекроенный под офис-билдинг хрущёбе.

Внешне Забейдин походил не только на компьютерную утку, но и на каптерщика седьмого барака, глухонемого барыгу Джаббора.