Читать книгу - "Беглый - Винсент Килпастор"

В силу обстоятельств я тогда вовсю пользовался добротой Ди — брился женским станком, пялил на себя все её нерозовые футболки и почти все, ну, не самые узкие джинсы. В покое разве, что оставались только лифчики и кружевное негляже.

Хотя то что было у Ди под кружевами, я старался не оставлять в покое не на минуту. Стоило ей выйти из комнаты с дочкой, как я устраивал засаду в ванной, в кухне, а если она прохлопывала крючок — то и в туалете.

Я наивно полагал, что ей очень нравится такое обилие внимания.

* * *

Упаси вас, конечно, бог от отсидки в тюрьме, но это ещё, поверьте, полбеды. Настоящая беда это из тюрьмы освобождаться. Вымогная система начинает вас тут же испытывать на прочность.

Исправились ли? Точно? Сможете ли устроиться на работу без прописки? А без трудовой?

А военкомате как объясните, что из института ушёл в бега, потом в зону, потом снова в бега?

А родина как же без присмотра? Ты родину вообще любишь? Любишь значит должен защищать.

А мою родину- Союз эсэсэр упразднили, извините.

Везде очереди, злые как собаки свободные рыночные люди, наглые чиновники, которые смотрят на тебя как на последнюю безденежную мелкоуголовную шваль, а за идиотские бланки надо тут же платить.

Работы то нет, следовательно и денег тоже нет, и ты снова стреляешь мелочь то у Ди, то у мамы. Мелочи едва хватает на проезд и пачку дешёвых Родопи топорной ташкентской сборки.

И самое паскудное — глубоко внутри я не верю в насущную необходимость паспортов, виз, гражданств, армий, тюрем и участковых приставов. Стоя в очередях с дурацкой бумажкой для того чтобы очередной кретин приложил к ней свою холеную руку — заставляет чувствовать полным кретином себя самого.

А так хочется просто жить и радоваться! Я смотрю на бродячих собак и в очередной раз им завидую. Это не двуногие обезьяны создали самую продвинутую цивилизацию и летаюттеперь в космос. Это собаки создали самую продвинутую цивилизацию. Двуногие вон бегают и занимаются бессмысленным обменом свободного времени на бумаги с подписями и портретами. А собаки просто подходят к ним на остановке, делают печальный взгляд, забирают остатки самсы, проглатывают их — и дальше, по своим, заметьте, собачьим делам. Кстати и в космосе собаки тоже побывали гораздо раньше, чем Юрий Алексеевич Гагарин.

Мне хочется стать бездомной собакой.

* * *

Стучу в знакомую дерматиновую дверь квартиры Димона минут уже, наверное, пять.

Наконец кто-то вяло спрашивает не открывая двери:

— Кто? Кто там?

По голосу это старшая сестра Димона — Любка.

— Любань, а как жизнь? А Диму можно? Димон дома?

Из-за двери слышен странный звук, вроде всхлипа. Бухают они там что-ли с утра или того хуже, ябутся?

— Диму говорю можно, Люпп?

Дверь с лёгким скрипом приоткрывается, и я вижу Любкину голову. Хотя она и раньше не было моделью, сейчас подурнела ещё сильнее- распухла, разрыхлела. Наверное до сих пор не замужем, растрёпа.

Любка плачет.

— Ты что совсем ничего не знаешь? Или опять издеваешься надо мной?

— Люб, я только-только с приисков кукурузных вернулся, вот те крест — ни ухом, ни носом!

— Дима умер… Умер! Понимаешь? У-м-е-р! Нет больше Димы!

Теперь уходи пожалуйста. Уходи. Я вас всех видеть больше не могу!

Не дожидаясь начавшего булькать у меня в горле вопроса, Любка захлопывает дверь, оставив меня на лестнице. Наедине с мёртвым Димоном. Херня какая-то. Умер? Почему умер? От чего? На хрена умер?

* * *

— Мам, как же это, Димон-то умер что-ль?

— А ты, что, ничего не знаешь еще?

Умер твой Димон. Да. Уж с полгода как. Вместе с корейцем Игорем.

В Сергели-два их нашли. Распухли все… почернели…В закрытых гробах хоронили, по-быстрому, почти бегом, летом дело-то было, жара… вонища…

Маму Димкину так в больнице и оставили — с опознания в реанимацию попала. Сердце.

— А как же это? Что же? Что стряслось то? Авария?

— Авария, ага! Героин называется авария в башках ваших берёзовых. Говорят, больше чем надо укололи — вот и… сразу оба…

А ещё через полгода и Максимку в запаянном гробу на Сергелийское кладбище отнесли.

Тебя, прости господи, тоже бы на этот героин потянуло, знаю, так бога и благодарю, что в тюрьму тогда вовремя посадили! Жизнь, наверное, тебе спасли. Слава тебе, Господи!

Альбертик- то твой, и Лешка-Леший живые — но тоже сидят ведь, охломоны. Где-то около Карши, в Кашкадарье сидят, тетя Гала говорила. Вот так-то вот! Гоп-компашка ваша! Все шуточки вам, раздолбаям. Хиханьки-хаханьки. Жизнь — шутка, любовь — шутка, уважение окружающих шутка.

* * *

Узнав от вездесущей тети Галы, местного информагентства, что наши феи-близняшки Наташа и Надюха подались «торговать собой на панели» в Россию, я понимаю, что в Сергелях мне сегодня больше нечего делать. Мои друзья, те кто не умер от передоза, или сидят тюрьме, или торгуют собой на панели в России.

Вдруг вспомнил всех разом в белых рубашках, пионерских галстуках, шурующих в седьмую школу мимо остановки, где изгоем, с книжкой «Остров сокровищ» притулился в ожидании сорокового и я. Стало больно от того, что все в жизни оказалось иначе, чем нам мечталось тогда.

Вместе с Димоном, Игорем и Максом отнесли на сергелийское кладбище и кусочек меня.

Считается, что проигранная в пух Союзом холодная война обошлась почти без жертв. Никто упрямо не хочет считать меня и моё почти стёртое напрочь последнее счастливое советское поколение.

Закурив одиноко оставшуюся в пачке сигарету и сплюнув под ноги, я поплёлся на ту же самое остановку автобуса номер сорок.

Куда бы двинуть теперь?

* * *

Афганский альбом. Битва за порох.

К 2000 году Афганистан превратился в страну рекордсмен по производству опиума. Общая площадь посевных площадей достигла ста тысяч гектаров. У власти в стране тогда уже находился Талибан. Мулла Омар, сдвинув набок тюрбан, решил, что объёмы производства сильнейшего наркотика и его доля в национальном ВВП страны откровенно вызывающи. Принятые жёсткие меры, талибы сократили производство опия сырца — основного сырья для производства героина с трёх тысяч до «всего» семидесяти пяти тонн в год.

Американская оккупация вернула статус кво — вырабатываемый промышленным способом героин волной хлынул в Европу. Вся эта трасса пролегла через бывшие советские республики. Вдоль этой трассы рядами расположились кресты и безымянные могилы. Трафик похоронил до срока целое поколение.