Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

великим проповедником твоей веры в святости побуждений и в стремлении подняться над всем плотским и победить свое себялюбие? Тебе, кому судьба судила стать жестоким дикарем и детоубийцей? Разве я могла желать тебе жить дальше? Нет.

Некоторое время Виланд бесцельно, казалось, бродил по комнате. Он шел то в одну сторону, то в другую, он то сплетал пальцы, то сжимал руками голову с такой силой, словно хотел раздавить ее. И все это он делал для того, чтобы вырваться из круга мыслей и переключить свое внимание на окружающее.

Вскоре ему это удалось. Казалось, в его мозг проник луч света. Он достиг цели своих усилий. Выход напрашивался сам собой, и брат ясно увидел его. Пока я наблюдала за ним, мои пальцы невольно разжались, и нож, теперь уже ненужный мне, выскользнул из руки и тихо упал на пол. Виланд увидел нож и моментально схватил его.

Я громко вскрикнула, но было слишком поздно. Он воткнул его себе в горло по самую рукоятку, и жизнь сразу же покинула его, вместе с потоком крови, хлынувшей из раны. Он лежал у моих ног, и мне на руки, когда он падал, брызнула его кровь.

Вот так, мой брат, ты окончил свою жизнь! И мне было суждено увидеть это! Твои глаза закрылись, твое лицо обезобразила смерть, твои руки обагрились твоей собственной кровью! Вид этого зрелища ни на минуту не покидает меня. Эта сцена будет стоять у меня перед глазами, пока я не умру.

Как я уже сказала, Карвин вышел из комнаты, но всё ещё находился в доме. Я позвала его на помощь, но едва ли помню, как он вернулся, и с трудом вспоминаю его ужас, его несвязные восклицания, его горячие заверения в своей невиновности, выражение сочувствия и предложение помощи.

Я не слушала его и не отвечала ему. Мне было безразлично, виновен он или нет. Был ли он просто негодяем или самим дьяволом, была его душа черной, как преисподняя, или белой, как у небесного ангела, теперь мне было неважно. Я была не в состоянии думать ни о ком, кроме того, кто мертвый лежал у моих ног.

Я вряд ли заметила, когда он ушёл. Он рассказал обитателям «Шляпы» о том, что произошло, и они поспешили к моему дому. Карвин же, не думая более о своей безопасности, быстро направился в город, чтобы сообщить моим друзьям о моем несчастье.

Вскоре приехал дядя. Тело Виланда унесли, и все думали, что я тоже уйду отсюда. Но нет, я нашла свое место: я останусь здесь и не уйду до тех пор, пока меня, как и Виланда, не вынесут отсюда на кладбище.

Напрасно меня уговаривали, даже грозили увести силой — более того, даже попробовали применить силу — но мне слишком дорог был этот кров, чтобы я могла покинуть его. Что могла сделать сила там, где пропали втуне мольбы и слезы моего старого дяди? Когда меня попытались увести, я пришла в ярость и бешенство, и меня оставили в покое.

Меня просили, меня уговаривали, мне напоминали о моём долге перед Создателем и людьми — всё было напрасно. Пока я жива, я не уйду отсюда. Разве я не испила свою чашу до дна?

Зачем вы терзаете меня своими уговорами и упреками? Разве это поможет мне вернуть утраченное? Поможет вернуть Кэтрин и ее детей? Поможет воскресить того, кто умер у моих ног?

Я буду есть и пить, я буду ложиться и вставать, раз вы об этом просите. Все, о чем я вас прошу, это позволить мне остаться здесь. Что такого неразумного в этой просьбе? Скоро я обрету покой. Здесь мне предстоит испустить мой последний вздох. Прошу вас, не отказывайте мне в моей скромной просьбе.

О, мой досточтимый друг, не говори мне о Карвине! Он рассказал тебе свою историю, и ты снял с него прямую вину за судьбу Виланда. Все это несчастье произошло из-за обмана чувств. Пусть будет так: мне безразлично, каким был источник наших бед, важно то, что эти беды разбили все наши надежды и унесли наши жизни. То, что Карвин начал, он и закончил. В последний раз, когда он применил свои способности, он хотел спасти меня и вернуть разум моему брату. Так он говорит, а правда ли это, мне неважно. У меня только одно желание — поскорее уйти из жизни и разом покончить со всеми жизненными невзгодами.

Несчастный! Уходи же и не терзай меня больше своим присутствием и своими мольбами. Простить тебя? Поможет ли это тебе, когда пробьет твой час? Суди же себя сам, и пусть тебя не волнует приговор остальных людей. Если бы твоя вина могла стать еще чернее, если тебя до сих пор не мучила совесть, то твое преступление стало бы еще более чудовищным, помешай ты мне уйти из жизни. Скройся с моих глаз, если не хочешь помешать мне умереть!

Ты ушел, ропща и жалуясь! А теперь я могу отдохнуть — мой труд завершён!

ГЛАВА XXVII

(написанная три года спустя, в Монпелье)

Я верила в то, что отложила свое перо навеки. И уж совсем не предполагала, что буду жить в этой части света. Мне казалось, что жизнь моя кончена, и я твердо была уверена в своей скорой смерти.

Конечно же, у меня были причины устать от жизни и постараться оборвать все нити, связывающие меня с нею. Я не только мечтала о смерти, но и была уверена, судя по состоянию моего здоровья, что мне ее не избежать, даже если я этого очень захочу. И всё же я жива и здорова, и даже не несчастлива, и нахожусь за тысячи миль от своей родной земли.

Таков человек. Время стирает самые глубокие впечатления, и самое тяжелое горе постепенно затихает и изживает само себя. Бесполезно приводить любые аргументы, бесполезно читать морали, любые увещевания, пусть самые убедительные и самые трогательные, не окажут никакого воздействия или будут с негодованием отвергнуты, и все-таки день за днем буря наших чувств будет затихать и постепенно наступит покой.

Возможно, я сумела преодолеть свое горе, благодаря происшествию, которое заставило меня покинуть мой дом. В конце своего длинного и, как я тогда думала, последнего письма к вам, я упомянула о своем решении встретить смерть в том самом доме, который был свидетелем моего несчастья. Мои друзья горячо и настойчиво пытались отговорить меня. Они справедливо полагали, что постоянное напоминание о судьбе близких только