Читать книгу - "Счастливая Жизнь Филиппа Сэндмена - Микаэл Геворгович Абазян"

скамье, закинув правую ногу на левую и несколько перевалившись на левую сторону. Я'эль, Саад и Аарон с Артуром уже скрылись из виду, и он поглядел налево вслед удаляющимся Агнессе, Сюзанне, Пану, Дэйвиду и, скорее всего, Роберту. На несколько секунд перед его глазами пробежали отрывки воспоминаний о двух последних месяцах. «А ведь как интересно все получается, а!» — заключил он и повернул голову направо, чтобы проводить взглядом другую подгруппу, из которых Ариадна и Лаура уже успели скрыться из виду. Филипп краем глаза увидел только Фреда и державшего его за локоть Симона, что-то активно показывавшего своему спутнику, и поэтому не сразу заметил того, кто стоял чуть правее от перекрестка, который они только что перешли, и внимательно смотрел на него. Только когда тот помахал ему рукой, Филипп засек движение, однако он не смог сфокусировать взгляд на фигуре в сгущающихся сумерках. Ему надо было сменить позу, а когда он повернулся махавшего ему там уже не было.

— Успел свернуть, — проговорил Филипп себе под нос, задумавшись. — Роберт? Нет, он вроде со своими дружками ушел. Просто знакомый какой-то был, мало ли их в городе… А может и вообще не мне махали.

Просидев еще минут пятнадцать, Филипп поднялся со скамьи и, чувствуя овладевающую им усталость, не спеша пошел домой, наслаждаясь приятным июньским вечером. Нужно было только зайти в магазин и прикупить чего-нибудь к большому делу, намеченному на завтрашнее, не менее приятное июньское утро.

Глава 29. Еще одно правило

За исключением сторожа, который с нетерпением ждал когда же все наконец закончится, чтобы приняться за содержимое того, что вручил ему Филипп, все, кто находился в тот ясный воскресный день в Молодежном театре, собрались в зале. Актеры, успевшие уже разоблачиться, смыть грим, принять легкий душ и отдышаться, уже успели перевести дыхание, и Филипп вышел к сцене, встал лицом к сидящим и сказал:

— А знаете, почему все так пошло? — и после недолгой паузы добавил: — Потому что ровно в восемь утра все, как один, были здесь, в театре, а ровно в одиннадцать заиграла музыка. Потому что вы уважили время, и время сыграло на вас. Потому что вы никому не остались должны, и никто не требовал ничего от вас. Потому что вы оставили все и вся за пределами театра. Наконец, потому что каждый из вас поверил друг в друга, и уже через эту веру — в самого себя. Спасибо всем вам, мои друзья!

С улыбками на лицах, не совсем еще чувствуя суть сказанных Филиппом слов, уставшие, но довольные актеры начали аплодировать друг другу, не забывая при этом оказывать должное внимание всем, кто помогал им в создании спектакля и кто пребывал сейчас рядом с ними. Здесь был и Марк Эго со своей очаровательной помощницей, и Ласло в неизменных кроссовках и кепке, и стилист с визажисткой, в силу своей открытости за два часа ставшие душой компании, и массовка человек в десять, собранная из студентов младших курсов, а над всеми ними возились со своими прожекторами бритоголовые Гуру Света, которых Филипп так пока и не соизволил представить.

— Спасибо моим друзьям, которые помогли нам с костюмами, с освещением, со звуком! Спасибо и вам, наши молодые друзья! Только, пожалуйста, обязательно примите к сведению все, что я вам сказал до и после спектакля. Еще раз спасибо вам!

Аплодисменты никак не заканчивались. Каждый из актеров, аплодируя тому или иному участнику торжества, вероятно, восстанавливал в своей памяти какие-то определенные события, связанные с ними, обращался в мыслях к каким-то неуловимым эпизодам, отдавая дань уважения.

Наконец, Филипп поднял руку, призвав всех к спокойствию.

— Помимо уважительного отношения ко времени, у меня есть еще одно правило: в последний день перед самим событием не делать ничего из того, к чему вы готовились в течение долгих месяцев или лет, будь то спектакль, концерт, выступление или что там еще. Сдача спектакля у нас во вторник — во вторник мы и увидимся, но в понедельник чтобы у вас и в мыслях не было ни спектакля, ни своих реплик, ни забот о костюмах и реквизите, ни какой-либо другой суеты. Я запрещаю вам думать о спектакле завтра. Не о театре — нет, но о самом спектакле. Вы можете посмотреть какую-нибудь постановку, но только не работайте над своей. Доверьтесь своему мозгу. Поверьте, всю работу по подготовке к спектаклю он всенепременно будет делать, но без вашего непосредственного участия. Вы только ему не мешайте. Постарайтесь пораньше уснуть в этот вечер, потому что во сне мозгу предстоит пройти генеральную репетицию в костюмах и в гриме.

— Филипп, а ты тоже ничего не будешь делать завтра? — уверенно спросил Саад.

— Конечно! — таким же уверенным голосом ответил Филипп, хотя тут же начал представлять себя завтрашнего, только и думающего о том, как бы скорее завершить этот день и предаться неспокойному сну в ожидании вторника. — Грим, волосы, свет, звук — эти ребята выполняют свою работу, которая несомненно и однозначно является творческой. Однако здесь есть небольшая, но важная разница: они знают все, что они будут делать через два дня, вы же будете создавать спектакль с нуля, с чистого листа. Никто не знает, чего от вас ждать. Дело в том, что все, кто придет на вас посмотреть, уже знают, что вы им покажете, они уже знают, чем все закончится и когда нужно будет аплодировать. Они устали от всего, что они видели в течение всей своей жизни, и им все это наскучило и осточертело. Их все это достало, и именно поэтому они и придут, потому что думают, что знают, на что идут. Если будет провал, они своим присутствием только усугубят ощущение краха, вбив еще по одному гвоздю в крышку гроба Театра как такового. Но что если они увидят на сцене что-то такое, что не оставит их в покое? Что если они ощутят, что попали не в тот театр, представление о котором складывалось в течение всей их жизни?

Филипп сделал небольшую паузу и оглядел всех присутствующих. Тишина, царившая в зале, была ему на руку. Она заряжала его слова заразительным творческим электричеством, одновременно расслабляя