Читать книгу - "Моя преступная связь с искусством - Маргарита Меклина"

Феррара поинтересовался: «Билли, как ты себя чувствуешь, хорошо?»

Билли выглядел плохо. У него были мешки под глазами и тряпочка на запястье, а ширинка на мешковатых штанах наполовину расстегнута (Паскаль подумал, что, может быть, он начал застегивать и потом забыл, не довел до конца).

«Это медсестра приходила мне сделать укол», — потряс Билли рукой и добавил: «Энцо Монтале, нобелевский лауреат».

Паскаль в замешательстве смотрел на него.

«Нет, Эудженио Монти», — пробормотал Билли и еще что-то добавил, но опять Паскаль не смог разобрать его слов.

«Монти, Монти», — продолжал повторять Билли и, закусив губу, блуждал в лабиринтах ослабленной памяти. Наконец его вынесло на прямую:

«Эудженио Монти — это по телевизору сегодня передавали про его победы в бобслее, а тетя Мимма, конечно, была знакома с Монтале».

«Да вот же ее портрет у тебя висит в полный рост! Шикарная была женщина, ты видишь, Паскаль? Она с моей бабкой дружила, летом они друг друга навещали на дачах, а зимой слали друг дружке рецепты», — воскликнул Феррара.

В коридоре было темно, одна лампочка не работала и поэтому старый, нарисованный маслом, портрет на ободранной бедной стене — миловидная нарядная женщина в приталенном платье и зашнурованных высоких ботинках — разглядеть было непросто. Вдобавок, слой пыли и лет сделали свое дело, и казалось, что портрет почернел.

«Вот его тетя!» — повторил профессор Феррара с особой осведомленностью в голосе, как бы показывая, что хорошо изучил древо и теперь знает все.

Паскаль задрал голову и уставился на портрет.

«Это мама», — сказал Билли негромко.

«Нет, это не твоя мама; это знаменитый портрет и его нарисовал известный художник. Твоя тетя даже стала любовницей этого портретиста, когда еще была молодой, в тысяча девятьсот тридцать первом году», — сказал Феррара. «Да вот, посмотри, здесь написано ее имя — Мимма!»

«Это мама, а эти буквы я сам написал. Там написано Mamma. То есть это совсем не Мимма», — возразил Билли. Брови его поднялись и он, похоже, сам удивлялся тому, что вдруг они завели этот спор.

Слово «мама» звучало неожиданно мягко в прежде хриплых устах, и Паскаль подумал, что это, наверно, непросто: всю жизнь, до семидесяти четырех лет прожить с матерью в одной квартире, и полностью на нее полагаться, и быть бессменным ее компаньоном, а потом ее потерять.

«Нет-нет, я видел этот портрет в Интернете и там было написано, что это авторесса Мимма», — с уверенностью сказал Феррара, и Паскаль заметил, что Билли засомневался. Неуверенность замелькала в его водянистых глазах. Он нетвердо стоял на своих черных ногах и его руки дрожали.

Билли стоял в нерешительности, и Паскаль видел у него на лице движение мысли, губы его чуть шевелились, а лоб напрягался, как будто он пытался найти подтверждение своим заявлениям, но никак не мог найти то, которое сразит посетителей наповал. Поскольку опровержения не находилось, маятник его мысли, кажется, начал склоняться в сторону заявления гостя и в сторону того, что на портрете действительно была изображена не его мать, а тетя Мимма.

Они вышли: лысый профессор Феррара в сандалиях и безупречно отглаженном бордовом поло и помятый, взмыленный и неловкий краснощекий Паскаль в белой, слишком тонкой, почти прозрачной рубашке; Паскаль-почтальон, который долго теперь будет мучиться, полагая, что походя, невзначай поселил сомнение в душу готовящегося умирать человека… терзающийся от того, что они с профессором нагрянули в квартиру бедного Билли, чтобы дорисовать свое древо, и почти отняли все, что у Билли осталось; у Билли, самого забитого и незначительного родственника на их генеалогическом древе, родственника, у которого они своими словами отняли любимую маму, и, сами не желая того, усилили забывчивость и так впадающего в маразм человека, полностью перерисовав и изувечив — мимоходом, будучи случайными любопытствующими изыскателями, которым до всего есть дело, и до червей, и до людей — до боли знакомый сыну портрет.

ноябрь — декабрь 2008