Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

— Окей. Звони.

Нора потыкала в свой китайский смартфон. Поздоровалась с каким-то Олегом. Спросила, всё ли в порядке. Довольно долго выслушивала ответ, уточняла что-то про ремонт в каком-то кеннеле, про перебои в поставке памперсов. Только после этого попросила привести в кабинет Екатерину Сергеевну из 58-го и Валерия Тарасовича из 94-го, предупредила о видеозвонке.

Потом они вернулись в квартиру. Лола отправила в уродский российский портал request, на экране замигала русская надпись «Ваш запрос обрабатывается».

Пока длится эта бодяга, позвонила стюарду, чтобы принес чаю.

Попросила сестру рассказать про Катьку и Валерку поподробнее.

— У Кати, не знаю, помнишь ты или нет, муж давно умер. До семидесяти она проработала в школе, потом начались проблемы со здоровьем, ушла. У нее четверо детей. Было. Но старший сын ушел на СВО, ему надо было выплачивать ипотеку. Погиб. Средний тогда же уехал за границу. Когда ввели «Кольчугу», связь с ним прервалась, и где он, Катя не знает. Очень за него переживает, но найти не пытается. Боится. Ну, ты знаешь Катю, она всего боится. И никому в домвете про сына-эмигранта не рассказывает, только про старшего, героя СВО… Жила она с семьей младшего сына, но там всё непросто. Чувствовала, что она им в тягость, мешает. Позвонила мне, попросила взять… Живет третий год. Вся стена в иконах. Ну, короче, Катя как Катя.

— А Савчук? Он же, я помню, был какой-то типа большой армейский генерал, на личном самолете, все дела.

— Не армейский. Он был в ЧВК «Вагнер». Помнишь, они в двадцать третьем путч устроили? У нас сейчас об этом вспоминать не разрешается.

— Конечно, помню. А потом всю вагнеровскую верхушку взорвали на самолете.

— Валера тоже должен был лететь, но у него случился инсульт, и он остался. Физически он потом восстановился, но психологическая травма дала толчок нейродегенерационному процессу. Реакция на потрясение. Он мне, наверное, раз сто — каждый раз шепотом, по страшному секрету — рассказал, как его спасло чудо. Потом забывает — и снова.

На экране сменилась надпись: «Соединение через 20 минут». Это значило, что request проверку прошел, сеанс санкционирован. Цифры помигивали.

Вдруг, под воздействием макаберных российских разговоров, Лоле подумалось: а зачем откладывать? Проведу-ка разговор прямо сейчас. Когда за окном каюты мерцает океан, а на мониторе мерцает суровая родина.

Двадцати минут на агитацию хватит. Потом включится депрессивная московская картинка и наглядно обозначит альтернативу.

НОРА

— Норик, я хочу сказать тебе нечто очень важное. Выслушай, пожалуйста до конца. Не возражай, не спорь. Просто послушай.

Лицо у Лолы стало серьезным. И взволнованным. Видно было, что она действительно собирается говорить о чем-то важном.

Поэтому Нора выкинула из головы домветовские проблемы — как пробить лимит на памперсы, да куда переселить из кеннела собак на время ремонта. Кивнула. Приготовилась слушать.

— Давай начну с тебя. Сделаю overview твоей жизненной ситуации. Как это по-русски?

— Обзор.

— Да, обзор… Тебе 77 лет. Как и мне. Но про себя потом. Сначала про тебя. Сколько времени ты еще сможешь работать? Год, два, три? А что потом? Детей у тебя нет, ты совсем одна. Когда откажут силы или, не дай бог, подведет здоровье, куда ты денешься? Что тебя ждет? Твой собственный домвет, но уже в качестве пациентки. Место тебе за заслуги, конечно, предоставят. Но ты только что красочно описала, какое это унизительное существование. Ты попадешь в полную зависимость от бывших подчиненных. Тех самых, которым ты объявляла выговоры. И они — пускай не все, а некоторые — на тебе оттопчутся. Так уж устроены люди. Заведенные тобой правила поменяются, всё будет постепенно перекраиваться. Тебе это не понравится, но ты ничего не сможешь сделать. Последняя глава твоей жизни будет печальная, тоскливая и очень вероятно — не хочу каркать, но это ведь скорее всего неизбежно — она будет мучительной. И психологически, и физически. У вас же там «суверенная» медицина — ни нормальных лекарств, ни современных терапий, ни средств ухода.

— Как сказал Моруа, старость требует мужества, — вставила Нора, когда Лола на миг умолкла.

Она много об этом думала — о своем близком уже будущем. Да и как об этом не думать?

Лола поморщилась.

— Не требует старость никакого мужества! Старость требует денег, и больше ничего. Мне тоже 77 лет, как тебе известно. Но я собираюсь жить еще долго, и жить в свое удовольствие. Поплевывая в море с балкона моей каюты-«люкс», с тринадцатой палубы, и любуясь красивыми видами. Около кровати у меня две кнопки: рум-сервис и медикал имердженси. Каждое утро я неторопливо выбираю, какую кухню предпочту на обед, а какую на ужин. Или лучше заказать сюда, посидеть на балконе? Вот ты сейчас подумала: ишь, как она расхвасталась.

Нора ничего такого не подумала и сделала протестующий жест, но Лола нетерпеливо махнула рукой.

— Дослушай. Я не хвастаюсь, я хочу предложить тебе жить так же. Здесь, на корабле. Я куплю тебе каюту, и она станет твоим домом. Ты расстанешься с помойкой под названием «Россия». Мы будем вместе качаться по волнам. Здесь кстати качки почти никогда не бывает. Fin stabilizer system, стабилизатор качки. Будем разговаривать обо всем на свете, вспоминать жизнь, рубиться в бридж-клубе (я тебя научу), рисовать акварелью, фланировать по самым лучшим городам мира. Знаешь, я только в эти дни, с тобой, почувствовала: какое счастье быть не одной, а с родным человеком.

У Лолы под очками увлажнились глаза.

— …Я тебе что еще хочу сказать. Это с моей стороны никакая не благотворительность. Я вдруг поняла, что в этом парадизе мне чертовски одиноко. После того, как Маня сгинула без вести в проклятом Судане, в двадцать пятом, я совсем-совсем одна… Хорошо еще, что я не успела полюбить ее приемную дочку, я же видела девочку только по зуму. Иначе вообще с ума бы сошла. Она ведь тоже пропала…

У Норы защипало в носу. Последний раз она разговаривала с Маней перед самым падением Эль-Фашира, когда еще не прервалась связь, но мятежники уже подходили к городу. Маня как всегда излучала оптимизм, Фатимочка тоже сияла улыбкой, сверкала белыми зубками.

Норе повезло меньше — она-то успела Манину дочку полюбить. Фатимочка даже издали была солнышко…

Тряхнув головой — должно быть, тоже отгоняя воспоминания, Лола продолжила.

— Я думала, что так и доживу одна. Никого рядом больше никогда не будет. Даже радовалась этому… Что действительно требует мужества — так это одиночество. И вроде научилась, всё было нормально. А сейчас, с тобой, весь мой