Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

мы самый лучший из московских домветов, к нам очередь не только по муниципальной квоте, но и по платной. Но как же грустна и некрасива, даже безобразна российская старость. Знаешь, на что мне приходится тратить больше всего времени и нервов? На то, чтобы персонал не ощущал себя начальниками, хозяевами жизни нашего «контингента». Главное, мои старички и старушки сами провоцируют. Они всю жизнь вжимали голову в плечи, а тут попали в полную зависимость от сестер, парамедиков, администраторов. И начинают заискивать. Это очень развращает персонал. Мне постоянно приходится стыдить, корить, увещевать, объявлять выговоры. Уволить никого я не могу — работников на такую зарплату хрен найдешь, а волонтерство у нас из моды вышло… Но хуже всего, конечно, ситуация с медобслуживанием. У меня умирают, Лола. Часто. Те, кто мог бы еще пожить.

Нора лежала в удобном шезлонге, смотрела на один из лучших пейзажей планеты, но лицо у нее было несчастное.

— Потому что лекарства мы получаем по казенному регистру, а в нем дорогих импортных препаратов нет. Потому что собственный медицинский блок домвету не положен, только кабинет с дежурным терапевтом… А старость должна быть такой, как на твоей «Аркадии», плавучем острове счастья. Здесь старый человек живет у себя в квартире, со всех сторон окружен заботой и комфортом, к его услугам врачи любого профиля, внутри и снаружи невозможная красота. Рестораны на любой вкус, концерты, клубы, лекции, кружки. Путешествовать по возрасту уже трудно — так мир сам показывает тебе свои лучшие места, а ты смотришь на них с собственного балкона… А еще мне очень нравится, что на нижних палубах обычные каюты, обычная отпускная публика, там идет шумная, каникулярная жизнь. Можно спуститься в дискотеку, посмотреть, как у бассейнов шумят дети. А хочешь тишины — оставайся наверху, и никто тебя не потревожит… Я, конечно, понимаю, что и у вас мало кто может позволить себе такую роскошь, только миллионеры. Но когда-нибудь все старые люди будут плавать на счастливых кораблях-ритритах и любоваться закатом жизни…

Закат-то уже закончился, море погасло, воздух быстро темнел.

— А скоро на небо высыпят звезды, — вкрадчиво подхватила Лола. — Живя на суше я и не подозревала, сколько их и какие они яркие. Зато теперь стала большой специалисткой. Сижу допоздна с бокальчиком густого красного, от которого хорошо засыпаешь, смотрю вверх, здороваюсь со знакомыми. Привет, Венера. А вот и Кассиопея пожаловала. Салют, Марс… Помнишь, как мы в студии летали на Марс? Ты — вьетнамка Ан Чанг, я — американец Боб.

Она тихонько засмеялась, а Нора вдруг приподнялась на шезлонге.

— Послушай, сегодня ведь двадцать пятое!

— Да. И что?

— Как что! 25 мая 2032 года! Это же годовщина! Шестьдесят лет! Мы раньше собирались, помнишь? Последний раз во время СВО, в смысле украинской войны, по этому, как он назывался, по зуму. Помнишь, ты устроила тарарам, а потом разослала всем письмо, тогда у нас еще мейл нормально работал. Помнишь? Давайте не встречаться через десять лет, — написала ты. Кворум будет у покойников, а те, кто останется жив, своей рожей друг друга не порадуют.

— Помню, — кивнула Лола. — И в конце, чтобы порадовать Дружинина с Савчуком, приписала «Слава Украине!».

— Как же мы с тобой забыли про годовщину, — всё удивлялась Нора.

— Нам было о чем поговорить и без этой чепухи. Мы столько лет вживую не виделись.

Но про кворум — это интересно.

— А правда, — сказала Лола. — Сколько человек из нас осталось? Давай посчитаем. В семьдесят втором нас было… десять, да? Плюс папа. Папа умер в восьмидесятом. Клычова убили в 2002-м. Жанна умерла в двадцать втором, на операции…

Насчет остальных она была не уверена, запнулась.

Продолжила Нора:

— Максим Брыкин умер в двадцать третьем году, в лагере. Гена Щипок в двадцать четвертом, в Черногории. Я узнала с опозданием. В Москву откуда-то из Азии приезжал его сын, еще можно было запросто ездить туда-сюда. Позвонил, рассказал. Как-то неопределенно, без подробностей. Подозреваю, что Гена упился до смерти. Он мне один раз звонил из Черногории, сильно нетрезвый. Просто так, поговорить. Было ощущение, что набирает всех подряд, кто ответит… Помнишь, как он собирался лететь на Марс не по-театральному, а по-настоящему? Ужасно грустно…

— А что наша великая актриса? — спросила Лола. — Я давно перестала следить за тем, что у вас там снимают. Каково нашей королеве красоты стариться?

— Ты не слышала? — поразилась Нора. — Неужели я тебе не написала? Ах да, это же произошло, когда наши только-только отгородились «Кольчугой», а «Росснет» еще не наладили, и три месяца вообще не было международной связи. Лида покончила с собой.

Лола вскинулась, отставила коктейль.

— Что?! Наша лучезарная звезда? Покончила с собой?! Не может быть!

— У нее был быстро прогрессирующий рассеянный склероз. Приняла снотворное и уснула. Не захотела жить инвалидкой… Лежала в гробу, среди белых лилий, царственная, красивая. Из театра ее вынесли под аплодисменты. Муж сказал: жила королевой и ушла по-королевски.

Лола, которой уже не хватило пальцев одной руки, пробормотала:

— Действительно, кворум у покойников. Еще кто?

— Остальные слава богу живы. Про Дружинина ты, я думаю, в курсе. Он большой человек, кандидат в члены Политбюро, председатель Всероссийского Совета Ветеранов.

— Да, видела Славку на вашем официальном иконостасе — в нижнем ряду, с краю. Один из маленьких фюреров.

— Не такой уж маленький. И знаешь, он мне очень помогает. Просто даже фактом личного знакомства. Когда я в каком-нибудь высоком кабинете говорю, что могу позвонить Ростиславу Марленовичу Дружинину, сразу другое отношение. Между прочим с выездной визой Слава тоже посодействовал. Нет, он хороший.

— Кто там у нас еще был? Богомолка Морозенкова и упырь Савчук. Они где?

— Оба у меня. Катя по социальной квоте, я продвинула ее вне очереди. А Валеру попросили взять его домашние, по оплате. Им стало с ним тяжело, у него деменция. — Вдруг Нора встрепенулась. — Слушай, а давай все-таки устроим встречу студийцев! Прямо сейчас! Дружинина мы, конечно, не добудем, а Катю с Валерой можем! Нет, правда! Отправим запрос в Систему. Она проверит, не занесен ли ай-пи адрес в «блок-лист», это займет примерно полчаса. А мой зам пока найдет и приведет к монитору Катю с Валерой. У нас там сейчас как раз время вечернего досуга. Посмотришь на них, и они на тебя посмотрят. Валера по вечерам часто бывает в люцидном состоянии, всё понимает и помнит.

Лола заколебалась. Тяжелое, наверно, зрелище.

— А как ты позвонишь-то? Меня же не соединяет, когда я тебя набираю.

— Это потому что у тебя американский номер. А я позвоню с русского. Специально перед вылетом подала заявку на роуминг.

С другой стороны, любопытно посмотреть, какими