Читать книгу - "Утес над озером - Михаил Григорьевич Теверовский"

class="p1">Филиппа вновь охватила апатия, безмерная усталость и слабость. Он делал один шаг за другим с огромным усилием воли. Хотелось заплакать, зарыдать во весь голос – но организм совершенно не слушался. Мимо проплывали надгробья, на многих из которых висели фотографии людей… Позирующих, улыбающихся… людей, которые жили, дышали, ели, разговаривали, ходили. О чем-то мечтали. А теперь все мертвы. Филиппу хотелось закрыть глаза, не видеть ничего вокруг себя. Но веки тоже не слушались… Внезапно в сознании Филиппа всплыли воспоминания дня похорон. Когда вместе с родными и близкими они шли по этой же дорожке к месту захоронения. А Филипп нес пакет с увесистой урной, в которой теперь всегда должен был храниться прах его младшего брата… Он изо всех сил старался отмести эти скребущие душу мысли, спрятать их в некий воображаемый сундук и захлопнуть крышку – но ничего не получалось. От этого бессилия на первое место вышла единственная эмоция, которая была способна освободить Филиппа от терзающих его мыслей. Злость. Злость на эту жизнь. Жизнь, которую так любил Никита. Почему те, кто хочет умереть, живут? Живут и те, кто творит изо дня в день зло другим людям… живут и психопаты-маньяки, и наркоманы, готовые продать своего ребенка за очередную дозу. До глубокой старости живут те, кто не приносит в этот мир ничего, кроме злости, разрушения и сплошного недовольства в эту самую жизнь. А Никита мертв… Никита, радовавшийся каждому новому дню, не сделавший абсолютно никому ничего плохого и подававший огромные надежды. Где же справедливость? Какой смысл жить честно, пытаться быть хорошим человеком? За что эта трагедия мне, отцу, матери?..

Они остановились напротив таблички, указывавшей на нужный ряд. Протиснулись меж могильных участочков и вышли почти к самому забору кладбища, остановившись у невысокого надгробья, на котором был изображен рисунок Балтийского моря, которое так любил Никита, и написано:

Никита Георгиевич Левин

13.09.2009 – 24.08.2023

Филипп смотрел на эту надпись и не мог поверить. Сколько раз он видел имя брата, произносил. А теперь оно отпечатано на этом черном безжизненном камне… Прошло столько времени, а в голове Филиппа все равно никак не укладывалось, как это возможно… Никита прожил всего четырнадцать лет! До дня рождения оставалось чуть меньше каких-то трех недель…

– Я положу, ты не против? – спросил отец, также, как и Филипп, не сводя взгляда с надгробья.

– Да-да, конечно.

Они простояли некоторое время в полной тишине, каждый погрузившись в себя. В какой-то момент Филипп взглянул на отца. Тот словно вмиг постарел на десяток лет, осунулся, по левой щеке медленно сползала одинокая слеза. Филипп пытался придумать, что сказать правильное, хотел как-то утешить отца, приободрить – что угодно… Но правильные слова просто-напросто не приходили на ум. А в сознании пульсировала лишь одна мысль: «А вот Никита бы смог подобрать нужные слова… Смог бы сделать так, чтобы папе хоть на толику, но стало легче. Лучше бы он был жив вместо меня…»

– Никита бы точно одобрил… наш выбор. Что не у прохода выбрали место, не у всех на виду. А здесь, у забора… – прошептал едва слышно отец.

– Да. Он не любил быть на первых ролях. Как и я, всегда в тени любил оставаться… – Филипп почувствовал, как сердце прорезало жгучее чувство вины. Это ведь он уговаривал брата не сидеть дома взаперти, а тянуться к сверстникам, выходить гулять. И всё же уговорил его пойти на последнюю прогулку, во время которой Никита с друзьями отправился на проклятый утес над озером.

– И тихо здесь, хорошо… Недалеко железная дорога – слышен гул поездов. Пусть представляет, что вот-вот отправится в новое путешествие… Ведь он так любил путешествовать, открывать что-то новое…

– Да, – ответил Филипп едва слышно.

После чего они вновь несколько минут помолчали, позволяя давящей тишине окутать их, унести вглубь пожиравших остатки хоть какого-то счастья мыслей. Наконец Филипп не выдержал и, взглянув на отца, произнес:

– Пойдем, наверное, потихоньку?

– Пойдем.

Путь обратно к машине был легче. Словно какая-то часть горя и обиды на жизнь остались там, у надгробья. Только Филипп знал, что все это вернется позднее. Вернется с утроенной силой до следующего раза.

– Ты не думал подать документы в какой-нибудь институт? – неожиданно спросил Георгий Иосифович. Эту тему он поднимал не раз, веря, что так было бы лучше для психологического состояния сына, и волнуясь за его будущее.

– Пап, ну как я уеду? Оставлю тебя одного? Еще и с этой… она же совсем тебя заклюет, – шаблонно ответил Филипп.

– Просто пока результаты по ЕГЭ еще действуют. И тебе будет проще влиться. С твоим умом, я уверен, что ты быстро…

– Давай не будем об этом, – вновь отмахнулся Филипп. – Я подумаю, обещаю. Но скорее всего через годик или два.

– А если еще и службу в армию с плоскостопием опять вернут? Тогда аннулируется белый билет…

– Как будет – так будет. Не хочу пока что ничего загадывать.

Чтобы сдержать несправедливо нахлынувшую на него злость на отца – за то, что он поднял эту тему, – Филипп достал из кармана телефон и прочел сообщения от Миланы. Она уже была на полпути к Менделеевскому, кидала Филиппу фотографии из Ярославля и рассказывала о том, как она с семьей хорошо проводит время. Впервые где-то глубоко внутри Филиппа кольнула зависть. Ведь раньше они очень много путешествовали всей семьей… Но он отмел все эти черные и несправедливые мысли, постаравшись ответить как можно более радостным тоном.

– Надо будет мне сегодня позвонить бабушке, – произнес Филипп, когда они уже садились в машину.

– И я уже давненько не звонил… во вторник, правда, заходил в гости, – Георгий Иосифович глубоко вздохнул. – Тяжело, конечно. И у самого сразу воспоминания в голове роятся, и мама… Такой вот «подарок» вышел на восемьдесят шестой год жизни. Ей явно хочется выговориться, обсудить свои мысли и чувства. И понимаю все, она же, по сути, дома целыми днями. Большей частью одна, наедине с этим горем – она ведь очень-очень сильно любила Никитку… Изредка выйдет по улице пройтись хотя бы полчасика. Не знаю, как быть. Но мне очень тяжело… Даже отцу завидую – я не могу так с головой в работу уйти, а он прямо как в молодые годы в нее вцепился. Но оно и к лучшему в такой ситуации, наверное…

– Сегодня позвоню, не волнуйся. А тебе после нашей сюда поездки лучше будет выдохнуть и отдохнуть…

Но в этот вечер отдохнуть ни отцу, ни Филиппу не удалось. Припарковавшись, они все