Читать книгу - "Прачка на краю реки - Меган Шейд"

Он едва заметно втягивает воздух. Но я слышу это. Я чувствую это.

Он кладет что-то передо мной, медля так долго, что я почти поворачиваюсь к нему, но он отдергивает руку за мгновение до этого. Я ощущаю потерю его тепла кончиками пальцев на ногах.

Наконец я открываю глаза.

В мерцающем свете я вижу кинжал, лежащий на земле передо мной, его лезвие обернуто тканью.

— Зачем это? — спрашиваю я, протягивая руку, чтобы коснуться рукояти.

— Оно понадобится тебе, чтобы спасти следующую женщину, когда придет новое видение, — говорит он. — Сегодня тебе повезло, но нельзя всегда рассчитывать на то, что под рукой окажется оружие.

Я киваю, чувствуя себя глупо оттого, что не подумала об этом сама, и сжимаю пальцы вокруг рукояти.

— Ты не боишься, что я пущу его в ход против тебя? — спрашиваю я, удивленная таким проявлением доверия. — Нужно быть храбрым мужчиной, чтобы вручить убийце кинжал, а потом лечь спать рядом с ней.

Пауза затягивается. Достаточно долго для того, чтобы я решила, будто он вовсе не ответит. Он лежит неподвижно рядом со мной, его дыхание ровное и медленное, но я знаю, что он не спит. Я чувствую, как быстро бьется его сердце. Как крутится его мысль.

— Нет, моя маленькая пташка, — наконец произносит он хриплым шепотом, и у меня перехватывает дыхание. — Есть кое-что, чего я боюсь гораздо больше.

Он задувает свечу прежде, чем я успеваю ответить. Прежде чем он успеет увидеть, что со мной сделало это прозвище. Не Беа. Не Прачка. Пташка. Певчая птица, свободная взмыть высоко в небо. Неужели он теперь видит меня именно так?

Жар разливается внизу живота, а сердце колотится так громко, что мне кажется, будто он может это услышать. Он шевелится, и даже в темноте я знаю, что он перевернулся на спину. Расстояние между нами кажется всё меньше с каждой проходящей секундой — то ли потому, что пространство на самом деле сократилось, то ли потому, что мое сердце отчаянно этого желает.

52 БРЕННЕН

Сердце колотится, пока я лежу рядом с Прачкой, а все тело звенит, натянутое, как тетива лука. Кажется, будто я балансирую на краю обрыва в ветреный день, а внизу бушует темное и смертоносное озеро. Эта близость сводит с ума, и ладонь горит огнем, который я не в силах игнорировать.

В мыслях звучит голос Марсайли: Ты бы спал рядом с женщиной, которая отняла у меня тебя? — спрашивает она.

Но стоны и плач боли снаружи палатки отвлекают меня от чувства вины. Мой дан предупреждения сигнализировал об опасности с того самого момента, как появились мертвецы. Права она или нет, я не мог оставить Беа одну снаружи, а реши я уступить ей палатку и пожертвовать собственным укрытием — замерз бы насмерть. В воздухе уже пахнет снегом, и он наверняка начнет падать со дня на день.

Я перекатываюсь на спину, уставившись в темноту. Тепло Беа излучается сквозь одеяла, это жар, который так и манит сдвинуться ближе, и я отодвигаюсь еще на дюйм — просто чтобы доказать себе, что могу.

Призраки продолжают выть снаружи, и меня пробирает дрожь. Я представляю, как Беа прячется, отделенная от заблудших душ лишь тонкой тканью.

— Они приходили каждую ночь, пока меня не было? — спрашиваю я, чувствуя, что она не спит.

Беа вздрагивает от звука моего голоса, и уголков моих губ касается улыбка. По крайней мере, я здесь не единственный, на ком кожа натянута струной. Она лежит рядом такая же напряженная, едва дыша.

— Нет. Только последние несколько ночей, — отвечает она. — Раньше я видела лишь проблески. Слышала стоны и видела силуэты, но думала, что мне мерещится. В ту ночь, когда я сказала тебе, что в Загробном мире кто-то есть? Должно быть, это был один из них.

Ее слова отзываются в груди уколом жалости. Неужели она переживала, что снова сходит с ума, оставшись здесь одна, без единой поддержки, которая подтвердила бы, что ей не кажется?

— Как ты пряталась от них? — спрашиваю я.

Ее дыхание сбивается. Она отвечает не сразу, и когда нарушает тишину, голос ее звучит неуверенно:

— Я… я спала здесь. Я знаю, это было вторжение, но мне было так страшно…

— Нет, — останавливаю я ее, пока она не начала извиняться. — Я рад, что ты так поступила.

Она с облегчением выдыхает.

— Думаешь… — начинает она, затем прочищает горло.

Она делает глубокий вдохи поворачивается лицом ко мне, но я не позволяю себе сделать то же самое. Ее взгляд щекочет кожу моего лица, и я знаю: стоит мне только посмотреть на нее, как ее ярко-синие глаза засияют.

— Думаешь, если я найду способ освободить их, мои преступления будут прощены?

Я закрываю глаза. Надежда в ее голосе звучит как удар под дых, и мне хочется отгородиться от нее.

— Не думаю, что есть хоть что-то, что ты можешь сделать, чтобы Каратель позволила тебе уйти.

— Нет. Не прощение от Судеб. От Троицы с тропы. Думаешь, если я успею спасти женщин до того, как их заберут, и освобожу тех, кто не может войти в Загробный мир, быть может, они простят меня?

Да. Это слово рождается мгновенно, и мне хочется высказать его вслух, но я продолжаю молчать. Было бы несправедливо давать ей надежду, когда я не могу пообещать, что Судья рассудит ее милосердно. Моя грудь вздымается и опускается от тяжелых вдохов, за грудиной зреет настоящая бумага, отчего сердце бьется еще сильнее.

— Я не знаю ответа на этот вопрос, — говорю я честно, и чувствую, как опускаются ее плечи. — Ты все еще хочешь умереть? — спрашиваю я.

Она долго молчит, погруженная в раздумья.

— Не сейчас. Не до тех пор, пока мы не освободим эти души. Не до тех пор, пока женщин перестанут убивать. Но как только я сделаю то, что должна, как только искуплю вину настолько, насколько это в моих силах — тогда да. Я живу очень долго, и большую часть времени это было неприятно. Думаю, я бы хотела наконец обрести покой.

Ее слова должны принести облегчение, но этого не происходит. Напротив, грудь сжимается, а пальцы сами собой тянутся к ней.

Она продолжает:

— Мне хочется верить, что Судья дарует мне мир. Что он простит мой надломленный разум и позволить спасенным жизням перевесить те, что я никогда не хотела отнимать.

Мое дыхание становится поверхностным.

— Я тоже на