Читать книгу - "Чужие под одной фамилией - Александра Новикова"

Я смотрел на это фото и не понимал, что вообще происходит.

Зачем мне эта информация?

В моей голове крутились схемы сбыта краденого, адреса ломбардов и страх перед Андреем, а Ника... Ника просто делилась со мной своей нелепой радостью. Я тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Ярость на судьбу смешалась с внезапным стыдом. Посмотрел на коробку с дальномерами, потом снова на фото. Представил, как приду домой с ворованными деньгами, и буду смотреть Нике в глаза, пока она примеряет эту свою корону.

Я:

"Прикольный, не потеряй, а то Сочи не увидит такую красоту."

19:21

Я медленно закрыл коробку с дальномерами и задвинул её обратно в глубь стеллажа. Руки всё ещё дрожали, но теперь от осознания того, как близко я был к тому, чтобы всё окончательно просрать. Я не мог вернуть ей деньги такой ценой. Не мог стать вором в её глазах, даже если она об этом никогда не узнает.

— Черт... — зло прохрипел, вытирая пот со лба грязным рукавом.

В каморке стало невыносимо душно. Я схватил журнал, быстро вписал дальномеры в графу "неучтённые излишки" и размашисто расписался.

Лучше буду глотать пыль на складе лишнюю неделю, чем дам Кирееву повод называть меня ещё и вором.

Убрав телефон в карман, я принялся за следующую коробку, стараясь не смотреть в сторону дальномера. Руки работали на автомате, но внутри всё ещё ныло от упущенной выгоды. Я представил, как Ника будет крутиться перед залом в этой нелепой короне, поправляя стразы своими тонкими пальцами. И осознание того, что через неделю я останусь в этой тишине один, снова кольнуло где-то под сердцем. Я привык к её шорохам, опасливым взглядам и запаху, который теперь перебивал даже вонь мазута в моих мыслях.

— Соберись, Соколов, — прошептал себе под нос, с силой потирая лицо. — Ещё полчаса.

До конца смены оставалось совсем не много, а дома меня ждал этот самый "котёнок", какашник, или как там его, и макароны.

* * *

В восемь вечера я отложил бумаги, пальцы уже сводило от ручки, а в глазах плавали серые круги. Выключил компьютер, который натужно загудел напоследок, и быстро, взяв вещи, вышел со склада. Заперев дверь и отдав ключ дежурному, который даже не поднял глаз от кроссворда, поспешил домой.

Поднявшись на свой этаж, на секунду замер перед дверью. Сердце заколотилось где-то в горле, Ника уже ждала, стоя в коридоре нашей квартиры. Войдя и закрыв за собой дверь, я смотрел на Нику, не в силах даже шевельнуться под тяжестью её взгляда. Я не понимал, чего она хочет. В её глазах была такая смесь надежды и затаённого ужаса, что у меня перехватило дыхание.

— Привет, — чуть задохнувшись, сказал я, и голос подвёл, сорвавшись на хрип.

— Привет, — тихо ответила Ника, не отводя взгляда.

Она стояла неподвижно, сцепив руки так крепко, что костяшки пальцев белели, и смотрела на меня так, будто я был единственным реальным предметом в этой комнате. Всё остальное для неё сейчас было зыбким, фальшивым миром, который мог исчезнуть в любую секунду.

— Ты вернулся... — прошептала она, и в этом шёпоте было столько облегчения, что меня буквально качнуло от осознания её страха.

Я выдохнул и посмотрел на неё с таким сожалением, что самому стало больно. Видел, как она дрожит от того, что её мир схлопнулся до размеров этого коридора. Ника боялась, что я не вернусь, и страх в её глазах убивал меня. Я её единственная защита, её тюремщик и спаситель в одном флаконе. И видеть, как она зависит от моего присутствия, было невыносимо.

— Я всегда буду возвращаться, — сделал шаг к ней, заставив себя улыбнуться.

~~~ Ника ~~~

Я смотрела на закрытую дверь нашей однушки и не в состоянии отвести взгляд. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел, который, казалось, перекрывал доступ кислороду. Ян ушёл на стройку сразу после школы, даже не заходя домой, лишь проводил меня до двери. Он выглядел измотанным, и уставшим.

Каждый раз видя его таким — вспоминала отца. Трудно было осознать, что человек, который покупал мне лучшие платья и игрушки, мог так хладнокровно отдать приказ превратить другого человека в живую мишень. Ян пытался держаться прямо, но я видела, как тяжело ему даётся каждый шаг из-за боли. Его присутствие было единственным, что удерживало меня от того, чтобы просто сесть и окончательно сдаться.

И это одиночество... оно теперь не было тихим. Оно было громким, давящим, наполненным какими-то шорохами на лестничной клетке и навязчивыми мыслями в голове. Каждый скрип старых половиц заставлял меня вздрагивать, под белыми лампами кабинета, я окончательно поняла: моё тело больше мне не принадлежит.

Я механически собирала сумку на танцы. Каждое движение — через силу. Туфли, юбка, шорты... Аккуратно складывала вещи, стараясь сохранить хотя бы видимость привычного порядка, но пальцы все равно подводили. На улице было мерзко. Октябрьский вечер выплюнул на город мелкую, противную изморозь. Натянула капюшон так сильно, что видела только асфальт под ногами. Я не смотрела на людей, просто не могла. Боялась увидеть в их глазах жалость, или, что ещё страшнее, желание. Любой взгляд в мою сторону теперь ощущался как прикосновение — липкое, грязное и совершенно непрошеное.

Возле магазина стояла компания парней. Я услышала их смех ещё за десяток метров, и меня обдало ледяным потом. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Мозг, отравленный страхом, мгновенно выстроил худший сценарий. Мне казалось, что сейчас один из них свистнет, перегородит дорогу, коснётся... Одна мысль о чужих пальцах на моём теле вызывала судорогу. До боли сжав лямку рюкзака, почти не осознавая, что делаю, сошла с тротуара. Ноги сами несли меня прочь, подальше от их громких голосов, которые теперь звучали как угроза расправы. Я шла по краю дороги, прямо по грязи и лужам, лишь бы между нами было как можно больше метров. Брызги от проезжающих машин летели на мои светлые джинсы, но это казалось такой мелочью. Главное — не оказаться рядом, не спровоцировать их... Грязная вода пропитывала подол джинс, а я чувствовала странное облегчение: чем грязнее и незаметнее я буду выглядеть, тем меньше шансов, что на меня посмотрят как на женщину. Как на объект. Я почти бежала, сбивая дыхание, и в голове пульсировала только одна мысль:

Ян.

Это имя стало моим заклинанием. Ян был там, где не было боли. Пока он в поле зрения, мир замирает и перестаёт кусаться. Его избитое тело, тяжёлые ботинки и грубый голос — это