Читать книгу - "Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева"

осторожно. Если посмотришь на нее — она взбесится. Если не посмотришь — взбесится еще больше. Если посмотришь на ее флинта — решит, что ты что-то задумал. Если не посмотришь — решит, что ты что-то задумал и пытаешься этого не показать. Настоящий параноик. Тут очень трудно понять, как поступить правильно.

— Делаешь вид, что меня не замечаешь?!

Вот черт!

— Ну что вы, Лариса Анатольевна. Как можно вас не заметить?

— А почему не здороваешься?!

— Я как раз собирался это сделать...

— Да?! С чего бы это?! Я тебя вообще не знаю!

— Хорошего вам хранения.

— Да пошел ты!

Вроде ничего так сегодня поговорили. Хорошо, что ее флинт почти сразу же переходит дорогу. А вот Зоя и Денис, хранители молодой влюбленной пары, и если приветливо кивнуть им и сразу же чуть приотстать, они тут же про тебя забудут, и можно во всех подробностях узнать все о вчерашнем сексе их флинтов. Опять на стиральной машинке? Никакого разнообразия в последнее время. А вообще странно, что они еще не продают билеты.

— Ты что — нас подслушиваешь?

— Как вы могли подумать, конечно нет!

Конечно да!

А вот Николаич — имени он не знает, никто не называет его по имени, тощий патлатый мужик, у которого всегда можно узнать последние спортивные новости. Его флинт работает монтажником окон и всегда идет до гастронома, где его забирает рабочий грузовичок.

— Ну как, смотрел матч вчера?.. А-а, все время забываю, у тебя ж баба!..

— Не тяни.

— Уделали насухую, как я и говорил.

— Обидно.

— Состав надо им менять, состав!

Из-за угла выныривает маленький небритый флинт в мешковатой одежде с тоскующим болезненным взглядом. Хранитель в джинсовом костюме стиля восьмидесятых нахохлившись сидит на его плече, злобно оглядываясь по сторонам. Степка, причиной ухода которого стала страстная любовь к любой градусосодержащей жидкости, и теперь хранящий такого же алкаша. Чмо, каких поискать, но со всеми следует здороваться.

— Придурок!

— Сам придурок!

Девчушка младшешкольного возраста, болтающая ногами на плече пожилой домохозяйки, всегда идущей на рынок в одно и то же время. Нелепость, конечно, выбирать себе детский возраст — такой малявкой должно быть трудно отбиваться от порождений.

— Привет, дядя Костя.

"Дядя Костя" — и это с учетом того, что писклявой хранительнице далеко за семьдесят.

— Марья Павловна, в вашем-то возрасте с голыми коленками!

— Хи-хи, дядя Костя, и что ж вы всегда такой неприветливый. Жаль, при жизни не довелось вас встретить — такие мужики как раз в моем вкусе. Эх, в молодости я знаешь какая проворная была! Как я сегодня выгляжу для своих девяти лет?

Тебе семьдесят шесть, что за идиотские вопросы постоянно?!

— Не хотелось бы вас огорчать, Марья Павловна, но вы выглядите на все десять.

— Хоть бы раз услышать от вас что-нибудь приятное.

А вот если Аня пойдет чуток быстрее, можно перекинуться парой слов со своим тезкой, Константином Сергеевичем. Спокойный мужик, простой, бывший моторист, от него всегда можно узнать что-нибудь полезное.

— А, Костя, здорово! Смотрю, с утра на приподнятом настроении.

— Вижу ветер!

— Поздравляю, перешел в старшую группу. С тебя бутылка!

Протянутую руку можно пожать — Сергеич безопасен, если его не раздражать.

— А сам чего такой мрачный.

— Ночью соседский флинт ушел, а я как раз на балконе был, санитарную службу видел. Сам понимаешь, это настроение не очень поднимает.

— Да уж.

Гибель хранителей он видел уже несколько раз, но уход флинтов наблюдать пока не доводилось, и Костя вовсе не стремился стать зрителем этого действа. При жизни он никогда не видел чьей-то смерти — только ее результат, и ему совсем не хотелось узнавать, что это такое. От самих слов "санитарная служба" веяло чем-то жутким, темным, хотя представители этих служб, скорее всего, выглядели не страшнее того же Евдокима Захаровича, а может, и столь же невероятно красиво, как служба оповещения.

— Кстати, слышал, что вчера на другом конце города патрули опять шастали, так что ты в ближайшее время лучше на улице своим арсеналом не свети.

— Идиотизм, они ж должны понимать, что нам без оружия от порождений не отбиться!

— А они и понимают, потому и не обыскивают. Но порядок надо соблюдать — их тоже можно понять, они на работе. Да всем ясно, что их не столько заботят наши жалкие деревяшки, — Костантин Сергеевич с усмешкой помахал своей суковатой палкой и понизил голос, — сколько возможность вычислить кукловода по его товару. На твою ракетку, кстати, вполне можно такое подумать... хотя слишком недожженная. Ты ведь у мусорщика ее брал?

— Ну да. Слушай, я уже не в первый раз слышу это слово — Кукловоды. Это кто такие?

— А твой наставник тебе не говорил?

— Нет.

— Тогда, извини, у него и спрашивай. Видимо у него были причины пока держать тебя от этого знания подальше, — бывший моторист настороженно огляделся. — И не спрашивай об этом у всех подряд. За кукловодство абсолют положен.

— В смысле, небытие?

— Восьмой дом, хорош болтать!

Он прав, они приближаются к дому номер восемь. Сейчас, невзирая на предупреждение о патрулях, лучше приготовить лучшее из своего арсенала — и скалку, и ракетку. Второй этаж, угловая квартира, облезлые окна и облупленный балкон, заваленный хламом. Там живет скандальная пара, почти каждое утро начинающая с потасовки, в результате которой из квартиры вылетает не меньше десятка гнусников. Их хранители на улицу предпочитают не высовываться.

— Вроде тихо...

Зря сказал. Тут же грохот, от которого вздрагивают стекла, истошный визг, порция отборного мата, болезненный мужской вой, снова грохот — и вот он, первый гнусник, расправляет пятнистые крылья и выпархивает из окна, злобно поквакивая и раздувая шипастые щеки, а за ним бодрой стаей вываливаются его сородичи. Ну, гнусниками нас уже не запугаешь. Нна! Отличная подача — от вожака остается только исходящее дымом пятно на серо-желтой стене. Еще пара ударов, почти грациозный прыжок на плечи своего флинта и, уже сидя на них, резко свести руки, и трепыхающаяся тварь оказывается зажата между скалкой и ребром ракетки. Пытался припарковаться на голове его флинта? Большая ошибка! Гнусник с размаху впечатывается в придорожный столб, а прочие, потеряв интерес к чересчур резвому хранителю, разворачиваются и атакуют кого-то позади. Ну, это уже нас не касается! Ставшие видимыми порывы ветра несколько сбивают с толку, но в принципе, оборона была поставлена почти идеально.

Вплоть до шестнадцатого дома обычно попадаются только малозначимые и неинтересные хранители, с которыми он знаком только визуально и их разговоры ограничиваются лишь короткими приветствиями и вежливыми кивками. На голове одного из флинтов напевает блюз крупная