Читать книгу - "Астарион - Урсула Вернон"

что оставалось, — это избегать боли и стараться чувствовать как можно меньше.

Ирония, конечно же, в том, что к тому моменту, как мы заканчиваем обслюнявливать сапоги, они выглядят куда менее отполированными. Не то чтобы его это заботило. Он может жить во дворце, но лишь притворяется, что обладает хорошим вкусом. Наверняка эти сапоги ему посоветовал кто-то другой.

Во рту у Астариона пересохло так, словно туда набили песка, к тому моменту, когда он закончил тщательно вылизывать оба сапога. Он отстранился с должным подобострастным выражением на лице, мечтая о воде или вине — о чем угодно, что помогло бы смыть этот привкус. Только не о крови. Портить хорошую кровь таким послевкусием было бы настоящим преступлением.

— Очень хорошо, Астарион, — произнес Касадор, опираясь на свой посох. — Каким послушным дитя ты становишься.

Эти слова разозлили его — как и было задумано. Астарион безжалостно задушил в себе это чувство, прикрыв веки, чтобы спрятать малейшую искру неповиновения. Ищи себе развлечения в другом месте, старик. Сегодня я не стану плясать под твою дудку.

Спустя мгновение Касадор улыбнулся и отвернулся. Астарион покорно зашагал следом, чувствуя, как вкус кожи всё ещё жжет язык.

* * *

Бокал вина смыл привкус сапожной кожи, пусть и не смыл злость. На самом деле было жаль переводить хорошее «Красное Латандера» таким образом. Астарион знал, что вино должно быть насыщенным и полнотелым, с нотками черной смородины и гвоздики, но не мог по-настоящему насладиться им, пока кислятина не сошла с языка.

Интересно, существует ли вино, которое хорошо сочетается с сапожной кожей? Возможно, я мог бы убедить старика заложить пару-тройку бутылочек в погреб.

На банкетном столе был выставлен обычный набор закусок — мясо, сыры и сезонные фрукты. Сегодня там красовались сливы, а также клубника, что, вероятно, означало, что старику внезапно чего-то эдакого захотелось. Клубника была идеально спелой, но обладала той почти неуловимой жесткостью, которая выдавала пребывание в стазисе. Еда не была жизненно необходима ни вампирам, ни отродьям, но к настоящему моменту это стало чем-то вроде привычки. Астариону иногда нравилось макать клубнику в кровь.

Астарион быстро перекусил, а затем занял позицию на кушетке в одной из ниш, частично скрытой за декоративной колонной. Раз в тридцать-сорок лет Касадору втемяшивалось в голову заново декорировать зал, и хотя нынешняя реинкарнация интерьера была такой же безвкусно-вычурной, как и все предыдущие — сплошь имитация песчаника и лазурный бархат в дешевом подражании мулхорандскому стилю, — здесь, по крайней мере, имелось несколько декоративных колонн, служивших укрытием. Пусть даже они и были расписаны гигантскими лотосами.

У Страда, вероятно, нет повсюду гигантских лотосов. Очевидно же, что я родился не на том плане бытия. Хотя, с другой стороны, всё, что кто-либо когда-либо слышал о легендарном повелителе вампиров, было лишь всё более и более нелепыми байками, так что он мог и вовсе не существовать. А если и существует, то, насколько мне известно, вполне может обожать лотосы.

Главная хитрость заключалась в том, чтобы найти место, где не казалось бы, будто ты пытаешься спрятаться. Любое действие, похожее на скрытность, привлекало внимание старика, словно ястреба, заметившего мышь. Ты просто садился где-нибудь, что по чистой случайности оказывалось чуть вне его поля зрения, занимался чем-нибудь скучным для наблюдения — например, чтением книги — и избегал резких жестов. Ты говорил тихо, но не переходил на шепот. Если вставал, чтобы налить еще вина, ты не крался, а двигался размеренно, не спеша.

И ты никогда, ни при каких обстоятельствах, не смеялся вслух.

На полке, украшенной резьбой — то ли в виде хорошо сделанных стервятников, то ли скверно сработанных ястребов, — Астарион нашел роман и устроился поудобнее. При жизни он любил читать. В детстве мать гордилась тем, как рано он освоил чтение, а отца раздражало, что он читает вместо того, чтобы работать. Когда он начал изучать право, он с головой зарылся в книги по теории юриспруденции и перестал читать ради удовольствия. Бессмертие, наконец, позволило ему наверстать упущенное. Жаль только, что вкус Касадора в литературе был столь же отвратительным, как и в декоре.

К счастью, ночь выдалась довольно скучной. Касадор читал какую-то свою книгу, накручивая на палец темную прядь волос. Петрас сидел на полу возле трона, время от времени получая похлопывания, словно любимая охотничья собака. Далирия все еще торчала в лаборатории — надо полагать, продолжала толочь жуков. Йоусен сидел на кушетке напротив Астариона, обхватив голову руками и выглядя то ли изможденным, то ли скорбящим, то ли и тем, и другим сразу. Аурелия занимала угол, делая наброски в альбоме, и просто игнорировала попытки Вайолет спровоцировать ее.

К тому времени как толстые свечи оплыли на дюйм, терпение Вайолет лопнуло. Она подошла к Касадору, картинно перевесилась через подлокотник трона и детским, плаксивым голосом затянула:

— Отец, мне скучно.

Как тактика, это было омерзительно, но эффективно. Касадор утверждал, что относится к своим отродьям как к детям, и его часто можно было умаслить этим представлением Вайолет в стиле «маленькой девочки». Однако сегодня вечером книга явно поглотила его внимание, поэтому всё, что он сказал, было:

— Скучают только скучные люди, дорогая.

Она надула губы.

— Астарион сегодня пырнул меня.

— Да неужели? — Касадор перевернул страницу. — Уверен, ты это заслужила.

Она выпятила нижнюю губу. Астарион закатил глаза. Касадор даже не поднял взгляд.

— Петрас, поиграй с сестрой.

Петрас с отвращением посмотрел на Вайолет.

— Да, господин.

Вайолет с девичьим восторгом хлопнула в ладоши.

— Давай посмотрим, сколько плоти я смогу срезать с тебя, прежде чем ты грохнешься в обморок от потери крови!

— Или мы могли бы сыграть в драконьи шахматы.

— Драконьи шахматы — это скучно. Отец…

— Да-да, — поспешно перебил Петрас. — Как насчет того, чтобы сыграть в драконьи шахматы, и если ты выиграешь, ты сможешь меня пырнуть?

Вайолет замерла, явно разрываясь.

— А если выиграешь ты?

— Я пырну тебя.

Вайолет нахмурилась.

— Если выиграю я, я хочу пырнуть тебя и Йоусена.

Услышав свое имя, гном поднял голову.

— Что?

— По рукам, — согласился Петрас. Он достал из ближайшего книжного шкафа доску и фигуры.

— Вы не можете просто так решать, что Вайолет пырнет меня!

— Не забивай свою маленькую гномью головку, — отозвался Петрас, расставляя фигуры. — Я не планирую проигрывать.

Аурелия слегка повернулась, чтобы сделать набросок игроков. Астарион отложил книгу и придвинулся ближе, чтобы понаблюдать за игрой. Можно было поспорить, что Вайолет была сообразительнее Петраса — что, впрочем, не было большим достижением, — но она была и более импульсивной. Этот человек был надменным говнюком, но в