Читать книгу - "Астарион - Урсула Вернон"

Она перевела взгляд на Астариона, явно удивленная.

— Леди Эрикиния? Твоя пра-пра… ты правда не знаешь? Пекло, старухе это совершенно не понравится.

— Моя пра-пра кто?

Но ответа он не получил, потому что к этому моменту отец подошел достаточно близко, чтобы их услышать.

— Значит, время пришло? — спросил отец так, будто продолжал разговор, который они с посланницей уже начали.

— Пришло, — ответила она, склонив голову.

— Мириане это не нравится. — Мирианой звали мать Астариона.

— Боюсь, мою госпожу это не заботит.

— Конечно, — отозвался отец, — с чего бы вдруг. — Его взгляд скользнул по Астариону и потерял к нему всякий интерес. — Что ж, не сказать, чтобы работы здесь стало меньше.

— Не смей так говорить! — воскликнула его мать, внезапно вынырнув из дикого облика и приземлившись прямо на тропинку. Астарион, привыкший к хаотичным появлениям и исчезновениям матери, даже не вздрогнул. Посланница же вздрогнула, затем взяла себя в руки и закатила глаза.

Астарион перевел взгляд с родителей в их потертой домотканой одежде на посланницу в черно-фиолетовой замше.

— Что происходит?

— Ничего! — Мириана вклинилась между посланницей и сыном. — Вы, кем бы вы ни были, просто возвращайтесь и передайте ей, что мы все очень счастливы и никуда не поедем.

Астарион вытянул шею, пытаясь заглянуть через ее плечо. Посланница нетерпеливо постукивала ногой.

— Боюсь, леди Мириана, это не вариант. Условия вашего договора предельно ясны.

— Но еще слишком рано!

Посланница встретилась взглядом с Астарионом, выглядывающим из-за материнского плеча.

— Сколько тебе лет, парень?

— Двенадцать, — ответил Астарион одновременно с матерью, которая выпалила:

— Девять!

Повисла изысканно неловкая пауза, пока ложь оставалась в воздухе, а затем отец сказал:

— Астарион, иди в дом и собирай вещи в дорогу.

Мать вскрикнула, снова обернулась ласточкой и принялась отчаянно метаться туда-сюда вдоль карниза.

Астарион сказал:

— Но что…

— Иди, — бросил отец таким тоном, от которого съежился бы и закаленный ветеран.

И Астарион пошел.

* * *

Путешествие до дома леди Эрикинии заняло четыре дня, в течение которых Астарион засыпал посланницу, чье имя было Баджия, бесконечными вопросами, а мать Астариона то причитала, то летала, в зависимости от настроения.

Это были лучшие четыре дня в недолгой жизни Астариона. Воздух был свежим, трактирщики — дружелюбными, и он находился в самом настоящем приключении. Он влюбился в Баджию еще безумнее, чем в свою школьную учительницу дома. Учительница была доброй, красивой и милой, но Баджия носила меч, и миловидность просто не могла с этим тягаться. Разумеется, она была прилично старше его, но он был эльфом, а она человеком, что означало, что лет через двадцать он ее догонит.

От Баджии Астарион узнал, что леди Эрикиния приходится ему пра-в-какой-то-там-степени-бабушкой, что у нее есть поместье по ту сторону Сильверимуна и особняк в самом городе, и что она знатная дама, благородная высшая эльфийка из семьи Анкунин.

— Значит, я тоже Анкунин?

— Возможно, — ответила Баджия.

Астарион долго и обстоятельно обдумывал это. Его фамилия всегда была Ра’тчашар, как и у отца, что на каком-то малоизвестном эльфийском диалекте означало «смотритель лозы». Дети в школе иногда обзывали его «Крысоловом»*, но обычно это длилось недолго. Он не дрался — на самом деле, он извивался и увиливал проворнее ласки, — но у него был поразительный врожденный талант к карманным кражам. Там, где не помогало уважение, задиры быстро усваивали: если хочешь сохранить свои медяки, мелки и домашнее задание, лучше не злить Астариона. «Анкунин» нравилось ему куда больше, чем «Крысолов».

*Примечание переводчика: игра слов. Rat Catcher созвучно с Ra’tchashar.

Чего Баджия ему так и не сказала, но что он понял из ее разговоров с матерью, так это то, что была какая-то сделка. Сделка, касающаяся самого Астариона. Когда он попытался спросить ее об этом напрямую, Баджия замкнулась.

— Не мне об этом рассказывать. — И никакие уговоры не смогли бы вытянуть из нее ни слова. В конце концов Астарион сдался — вернее, отложил эту информацию в долгий ящик, чтобы подобраться с другой стороны, — и вернулся к расспросам о городе.

Вот об этом она говорила с удовольствием. Оказалось, она побывала не в одном городе — в Невервинтере, во Вратах Балдура и даже в Глубоководье, и она рассказывала ему о взмывающих ввысь храмах, мраморных дворцах, темных переулках и доках, где волны бесконечно бьются о сваи. Он впитывал каждое слово, выстраивая в голове немыслимо яркие и красочные образы, полные людей в шелках, снующих среди зданий, чьи крыши царапают облака.

В последнюю ночь перед прибытием в поместье они остановились в трактире. Трактирщик странно покосился на статную посланницу и светловолосого мальчика в грубой одежде, но промолчал. Они отведали блюдо, которое оказалось вкуснее всего, что Астарион мог вспомнить за всю свою жизнь: рыбу под соусом, таящим в себе ароматы, для описания которых у него даже не находилось слов. Ему казалось, будто его язык внезапно научился видеть в цвете.

— Это потрясающе. Это лучшее, что я когда-либо ел.

Баджия усмехнулась и, потянувшись, взъерошила ему волосы.

— Подожди, пока не попробуешь десерт.

Когда он поднялся в свою маленькую комнатку под крышей, кто-то постучал по ставням. Астарион открыл их, и в окно влетела его мать. Прямо в воздухе она приняла эльфийский облик, рухнула на кровать и схватила его за плечи.

— Астарион, мой дорогой, любовь моя, ты должен меня выслушать. Это невероятно важно.

Астарион никогда не видел ее в таком состоянии. Она всегда была взбалмошной, стремительной, словно ртуть, но это проявлялось как рассеянность, а не как паника.

— Я слушаю, — заверил он ее.

— Когда мы встретимся с твоей бабушкой, она спросит, чем ты хочешь заниматься. Ты должен сказать ей, что хочешь работать на винограднике, как твой отец.

Он непонимающе уставился на нее.

— Но я этого не хочу.

Мать издала звук — рваный, похожий на слово, которого не существует в природе, — и ее пальцы впились в его плечи, словно ястребиные когти.

— Конечно, хочешь.

— Но я не…

— Я знаю, знаю. Вы с отцом не всегда ладите. Я знаю. — Это было грандиозным преуменьшением, но она поспешно продолжила: — Ты же знаешь, что отец тебя любит.

Это был старый припев, и Астарион хорошо знал свою партию.

— Знаю, что любит. — Что было… ну, не то чтобы ложью. Отец действительно любил его — той недоуменной, но упрямой любовью птицы к подброшенному яйцу кукушки. Он любил Астариона не потому, что считал его достойным любви, а потому, что любить своих детей — это то, что положено делать, и нелюбовь к собственному сыну запятнала бы его образ в собственных глазах.