Читать книгу - "Зеленая клетка - Джес Лоури"

мы впервые услышим имя своего будущего мужа или жены. В то утро по дороге в школу я буквально светилась от волнения. Разумеется, я надеялась услышать имя Гриффона в паре со своим. Я зашла так далеко, что даже воображала, каково это — однажды поцеловать его. И все же я поклялась себе принять любой выбор, кем бы ни оказался мой суженый.

Эта решимость подверглась испытанию, когда прямо перед началом церемонии он тайком протянул мне ромашку.

Когда пары начали объявлять, кто-то справлялся со своими чувствами лучше, кто-то хуже. Ээро расплылся в улыбке, когда его парой назвали умницу Мерил из Дома Артистов; Аларика из Стражей обрадовалась куда меньше, когда ее распределили к Эрнесту-Кожевеннику. Я не смогла прочесть выражение лица Марины, когда ее назначили Джонасу, хотя брат выглядел вполне счастливым.

Когда в остатке значились всего трое из нас и Никола Белл из Дома Инженеров был объявлен моей судьбой, я натянула свою самую лучшую улыбку, несмотря на сокрушительное разочарование. К тому времени мы уже потеряли отца, так что я знала свое место. Моя нелепая ухмылка держалась ровно до тех пор, пока мои глаза не встретились с глазами Гриффона.

Его объявили Свободным Кастером. Парой без пары, лишним элементом.

Он бесстрастно кивнул и зашагал прочь. Я бросилась за ним, все еще сжимая в руке подаренную ромашку, но он шел слишком быстро.

— Бежишь за своим пареньком? — насмешливо бросила Марина, выхватив цветок и отшвырнув его в сторону. После того как ее мать отправили на Сбор, она стала резкой, ощетинившейся, точно сплошные клыки. — Все и так знают, что ты любишь Гриффона.

— Вовсе нет, — громко солгала я, до смерти напуганная тем, что община сочтет меня неверной моему обрученному. Щеки мои пылали. — Я люблю Николу. А Гриффон был просто кем-то, на ком можно практиковаться.

— Слышал, Гриффон? — свирепо улыбнулась Марина.

Я обернулась и увидела, что он стоит позади меня; живая боль промелькнула на его лице прежде, чем взгляд ожесточился. Он рассмеялся — зло и холодно:

— Считай это чувство взаимным. Мне в тебе всегда нравились только припарки. — И он ушел.

Мое сердце разлетелось на осколки.

— А ведь он умолял меня о поцелуе, знаешь ли, — промурлыкала Марина. — Я, конечно, отказала. Мы должны следовать правилам. — Она похлопала меня по щеке и тоже зашагала прочь.

После этого мы с Гриффоном почти не разговаривали. Он перестал приносить мне цветы, перестал играть со мной, едва признавал мое существование. Мама говорила, что это совершенно естественно, когда дружба угасает после объявления помолвок. Все, что существовало между нами в детстве, было оставлено усыхать под палящим солнцем.

Какая же жестокая судьба, что теперь он и я связаны навечно и делим одну спальню.

Что-то он слишком долго не двигается. Я приоткрываю глаза под прикрытием ресниц и с ужасом обнаруживаю, что он пристально разглядывает меня. От неожиданности я инстинктивно отпрянываю. Счастливчик Банни выскальзывает из моей руки и с глухим стуком падает на пол.

Сердце колотится как бешеное; я замерла, ожидая, что он сделает. В темноте я не могу разобрать выражения его лица, вижу лишь, что он повернулся ко мне, слегка наклонив голову. Лунный свет падает на его широкую грудь и брутально-мощные руки. Наконец он наклоняется, поднимает игрушку и удерживает её на весу.

— Счастливчик Банни? — спрашивает он, и в его голосе звучит что-то похожее на восторг.

Из всех эмоций, воюющих у меня внутри, вершины достигает удивление:

— Ты помнишь эти сказки?

Его лицо снова скрывается в тени.

— Ты рассказывала их мне, когда в самый первый раз зашивала меня. — Его голос звучит сипло. — Ты разве не помнишь?

Я не помнила, но от его слов воспоминание лавиной обрушивается на меня. Я тогда просто пыталась отвлечь его от боли, и все, что было в моем арсенале у меня, ребенка, — это сказки моей бабушки, истории, которые приносили утешение мне самой, когда я в нем нуждалась. В эту секунду я ощущаю прилив тепла к Гриффону, какого не чувствовала уже много лет, как вдруг перед глазами встает искаженное ужасом лицо брата. Я сажусь в постели, резко вытянув руку вперед:

— Отдай его мне.

Одеяло соскальзывает вниз, и я вспоминаю, что на мне только исподнее. Я торопливо натягиваю ткань обратно, но поздно. Гриффон заметил мое замешательство.

Он издает оскорбленный звук, почти рычание:

— Где твоя ночная одежда?

Как будто он сам не знает, что мы не совершили обрядовое шествие, и по какой причине.

— В моем доме, — выплевываю я.

Он делает шаг ко мне, и я сжимаюсь, сердце лупит по ребрам. Я подтягиваю колени к груди, готовясь ударить его ногой в живот, но тут понимаю, что он идет вовсе не ко мне. Он шагает к двери, на ходу подбирая с пола свою рубашку.

Я натягиваю одеяло до самого подбородка, жалея, что не могу прорезать в нем дыры для головы и рук и носить вместо платья. Из-за двери спальни до меня доносятся звуки чего-то, похожего на перепалку. Голос Гриффона. Голос его матери — низкий, яростный.

Затем тишина.

Секундами позже дверь спальни распахивается настежь. Я вздрагиваю, все еще вцепившись в одеяло.

— Твои вещи принесут завтра, — бросает Гриффон. — На эту ночь надень вот это. Извини, ничего чище предложить не могу.

Он швыряет мне свою рубашку, после чего направляется к шкафу, чтобы достать то, что выглядит как запасные постельные принадлежности. Пока он стоит ко мне спиной, я торопливо, под защитой одеяла, натягиваю рубашку. Она пахнет ночной прохладой, сосновой хвоей, пахнет Гриффоном.

— Не стоит больше делать мне одолжений, — бормочу я, продевая руки в рукава.

Он замирает, но не роняет ни слова, расстилая одеяло и укладывая подушку прямо на пол.

Глава 5

Джонас.

Я моргаю, прогоняя из глаз сонный песок.

Мне снилось, будто мы с ним играем в поле, плетем венки из одуванчиков и ловим лягушек в то самое время, когда должны были собирать цветки ромашки для бабушки. Он над чем-то смеялся, смеялся так сильно, что на глазах выступили слезы. Но затем смех сменился сковавшим его ужасом, от которого перехватило дыхание: появился Ярек, перекинул его через плечо и зашагал к Вратам Эдема.

Я проснулась как раз в тот момент, когда моего брата швырнули в корзину Сбора Урожая.

Я лежу в постели Гриффона, и память, точно тупой клинок, кромсает мой разум — вчерашний кошмар накатывает волна за волной. Джонас, стоящий над телом матери со сжимаемым в руке чистым ножом. Томрис, удерживающая меня. Странное выражение