Читать книгу - "Пышка для большого босса - Анна Лав"

стряслось, но ночевать тебе где-то надо. Нельзя тебе на улице оставаться — ты еле на ногах стоишь.

Хочу снова возразить, сказать, что не стану его обременять, но сил сопротивляться больше нет. Ноги подкашиваются, в теле — свинцовая тяжесть. Он бережно ведёт меня к машине, и я покорно плетусь следом.

Сажусь в здоровенный чёрный внедорожник. Кожаные сиденья пахнут новой машиной, в салоне — тепло и сухо. Степан садится за руль, поворачивает ключ зажигания.

— Печку включил, сейчас согреешься, — говорит он, бросая на меня быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Потерпи, приедем домой, скорую вызову — надо проверить, нет ли переохлаждения.

— Спасибо, — произношу еле слышно, почти беззвучно.

Мотор заурчал ровно и убаюкивающе, машина плавно тронулась с места. Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают размытые огни уличных фонарей, витрины магазинов, силуэты домов. Дождь всё ещё идёт.

Чувствую, как дрожь понемногу отпускает. Пальцы, до этого скрюченные от холода, начинают согреваться. Тепло проникает в каждую клеточку тела, расслабляет мышцы, снимает напряжение.

Глаза сами собой закрываются. Я засыпаю — но уже не так, как на остановке: не в отчаянии, не в пустоте, не в ледяном оцепенении. Сейчас на душе… не то чтобы легко, но хотя бы не так паршиво. Где-то глубоко внутри просыпается робкая, почти забытая надежда.

Оказывается, мир не без добрых людей…

ГЛАВА 10

Чьи-то голоса прорываются сквозь пелену сна — я вздрагиваю всем телом и резко сажусь на кровати, инстинктивно вцепившись пальцами в край одеяла. В висках тут же отдаёт тупой болью, а глаза режет от ослепительного света, льющегося с люстры. Морщусь, прикрывая лицо ладонью, и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя.

Стоп… Где я?

Оглядываюсь по сторонам с нарастающей тревогой. Комната совершенно незнакомая: светлые стены с едва заметным геометрическим узором, массивный деревянный шкаф у стены, на подоконнике — несколько горшков с почти засохшими цветами. Спальня? Да, похоже на то… Но чья? В голове пустота, словно кто-то стёр последние несколько часов моей жизни.

Обрывки воспоминаний вспыхивают, как кадры из плохо смонтированного фильма: Саша, его ледяное лицо, когда он пришёл с любовницей; потом — холодная улица, промозглый ветер, забирающийся под куртку; остановка, где я простояла, кажется, целую вечность, дрожа от холода и обиды. А потом… Потом меня подобрал Степан. Я помню, как села в его машину, как он что-то говорил, машина...

Как я оказалась здесь? Не нёс же он меня на руках… Я не пушинка, в конце концов.

В этот момент дверь бесшумно открывается, и в комнату входит он — Степан, мой спаситель и одновременно мистер зануда, как я его про себя называю. За ним следуют двое врачей в форме скорой помощи, с сумками и приборами.

— Я дал ей жаропонижающее, — отчётливо произносит Степан, глядя прямо на доктора. — Температура была высокая, почти тридцать девять. Больше ничего не предпринимал.

Доктор кивает, быстро записывая что-то в блокнот.

— Правильно поступили, — бросает он, подходя ближе ко мне. Его взгляд становится внимательным, профессиональным. — Сейчас посмотрим, что с девушкой. Как вы себя чувствуете? Голова не кружится, не болит? Может, кашель, тяжело дышать или ещё какие-то жалобы?

Я прислушиваюсь к своему телу, к ощущениям. В груди что-то неприятно покалывает, во рту сухость, но в целом…

— Вроде нормально, — начинаю, но не успеваю закончить фразу.

Лёгкие вдруг разрывает приступ кашля — резкого, глубокого, такого сильного, что кажется, будто сейчас разорвётся горло. Я сгибаюсь пополам, хватая ртом воздух, а в ушах стучит кровь.

Меня внимательно осматривают — доктор мягко прощупывает грудную клетку, прислушивается к дыханию через стетоскоп, просит несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть. Я стараюсь не морщиться от неприятных ощущений.

— Воспаления лёгких нет, — наконец констатирует врач, откладывая стетоскоп. — Но вот это… — его палец осторожно касается моего запястья, и я невольно вздрагиваю. — Синяки довольно свежие. Кто это с вами так? Муж? — он бросает короткий взгляд в сторону Степана, который стоит у окна, скрестив руки на груди.

Я на мгновение замираю, лихорадочно пытаясь подобрать слова.

— Да… Нет… Ну, то есть… Да, муж, — шепчу я, запинаясь. — Но не Степан. С ним мы мало знакомы… Просто он… помог мне...

Доктор на секунду теряет профессиональное самообладание — его брови удивлённо ползут вверх, лицо вытягивается, но он тут же берёт себя в руки, лишь коротко кивает и делает пометку в карте.

После недолгих расспросов и ещё одного осмотра диагноз оказывается на удивление простым: обычная простуда, переохлаждение. Ничего серьёзного, обещают врачи: пара дней постельного режима, обильное питьё, и я буду как новенькая. Скорая помощь собирается уезжать, фельдшер аккуратно складывает инструменты в сумку, доктор даёт напоследок несколько рекомендаций и, попрощавшись, выходит вслед за напарником.

Степан возвращается в комнату через пару минут — в руках у него чашка, от которой поднимается ароматный пар. Он подходит ко мне, ставит напиток на прикроватную тумбочку и слегка улыбается.

— Вот, выпей. Это чай с малиной и мятой. Горлу станет легче, поверь. Я сам его заваривал — по бабушкиному рецепту.

— Спасибо… — я беру чашку дрожащими пальцами, чувствуя, как тепло от керамики проникает в кожу. Делаю осторожный глоток — напиток и правда чудесный: сладкий, с лёгкой мятной свежестью и терпким привкусом малины.

— А я… У вас дома? — осторожно спрашиваю, поднимая глаза на Степана.

Он кивает, присаживаясь на край кровати — не слишком близко, соблюдая дистанцию.

— Да, у меня. Ты спала, когда я довёз тебя сюда, и очень крепко.

— Но... Как вы меня дотащили? Я же тяжёлая... — чувствую, как мои щёки запылали от неловкости.

— Ерунда, на руках донёс, — спокойно отвечает Степан, слегка пожав плечами. — И чего ты взяла, что ты прям толстушка? Откуда такие комплексы? В тебе и восьмидесяти кило нет, наверное. Так что ты не толстая. Ты… пышная. И это тебя не портит.

Я чуть не давлюсь глотком чая — он обжигающе горячий, и я поспешно ставлю чашку на тумбочку, прикрывая рот ладонью. Щеки снова заливает краской, и я отчаянно пытаюсь скрыть смущение, уставившись в узор на фарфоре.

— Хотите, чтобы я захлебнулась? — выдавливаю, стараясь придать голосу лёгкость, но голос предательски дрожит. — И это не комплекс, а чистая правда. Я толстая, не надо меня успокаивать, ладно?

Степан чуть наклоняет голову, изучает меня взглядом — не насмешливо, а скорее задумчиво.

— Как скажешь, Варвара, — мягко произносит он. — Думай, как угодно. А пока отдыхай. Комната в твоём распоряжении. Можешь принять душ —