Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

самопиару. Недавно выпустил монографию, которую рекламируют в каждом книжном. Пишет так витиевато, что иногда и сам, кажется, не понимает, о чём. Но публика любит. Смотри, как он встряхивает волосами - это его фирменный жест, означает «я погружён в пучину мысли». Запомни его, Алиса. Он - твой главный конкурент на будущие гранты.

Я не скромно оглядела высокого мужчину с золотистыми волосами, он напомнил мне золотистого ретривера, вокруг него столпились дамы разного возраста от студенток первокурсниц, видимо приглашенные дарования, до старших преподавателей.

Каждый из этих людей был словно живой учебник по выживанию в академической среде. Я слушала Вяземского, чувствуя, как в голове складывается сложная, многоуровневая карта этого мира - с его подводными течениями, мелями и опасными рифами. И понимала, что мой скромный пучок и диссертация - это очень хрупкая лодка для такого плавания.

- А вот и наш главный меценат сегодняшнего вечера. Сергей Александрович. Умнейшая голова! Он, кстати, раньше у нас на кафедре работал, но там, не долго, практически сразу осел в министерстве. Любил преподавать смежные дисциплины, да ты, наверное, его ещё студенткой застала. Не помню, если честно, вёл ли он у твоего потока…

Что-то холодное и тяжёлое, словно кусок льда, упало мне в живот. Нехорошее предчувствие, острое и безошибочное, сжало горло. Я инстинктивно прижалась к руке Вяземского, как к единственному якорю в этом море фальшивого сияния.

- Сергей Александрович! - окликнул Георгий Александрович высокого мужчину, стоявшего к нам спиной. - Доброго вечерочка! Сколько лет, сколько зим!

Мужчина обернулся. И земля бесшумно ушла у меня из-под ног.

***

Нас рассматривал солидный, красивый, ухоженный мужчина лет сорока пяти. Его костюм, явно шитый на заказ, сидел на нём великолепно, как вторая кожа. В нём была та самая лёгкая небрежность богатого человека, для которого дорогая одежда - привычная норма, а не праздничный ритуал.

- Добрый вечер, Георгий Александрович, - его голос был таким же, как в моих воспоминаниях - бархатным, обволакивающим, способным убедить в чём угодно.

И вот я снова первокурсница, дрожащей рукой сдающая зачёт по «Публичной истории» его превосходительству Сергею Александровичу. А вот его кабинет, полумрак, и я, наивная дура, предаюсь «высоким» плотским утехам под его снисходительные, умные речи. Тени прошлого накрыли с такой силой, что в глазах потемнело, а живот скрутило резкой, почти физической болью. Но лицо, к счастью, онемело, застыв в вежливой маске.

- Как жизнь, как здоровье? - протягивал ему руку Вяземский.

- Да всё чудесно, Георгий Александрович, как вы?

- Живём по тихонько. Сергей Александрович, знакомьтесь, моя протеже, аспирантка Алиса Витальевна Кольцова.

Он медленно перевёл на меня взгляд. Его серые глаза, холодные и проницательные, скользнули по моему лицу, и в их глубине мелькнула тень узнавания, мгновенно спрятанная под маской светской любезности.

- А мы знакомы, - он улыбнулся, и эта улыбка была идеально отрепетированной. - Я у неё «Публичную историю» на первом курсе преподавал. Здравствуйте, Алиса, уже даже Витальевна.

От того, как он произнёс «Витальевна», по моей спине пробежали мурашки. В его устах это звучало не как уважительное обращение, а как намёк на какую-то нашу общую, постыдную тайну.

- Здравствуйте, - пропищала я, чувствуя, как горит всё лицо. Хотелось убежать, прыгнуть в сугроб и чтобы утром из моего тела сделали ледяную фигуру.

Вяземский предавался светской беседе, а у меня в голове рой мыслей и воспоминаний атаковал мозг, и без того перегруженный информацией. Ведя беседу с профессором, мужчина поглядывал на меня, улыбался и оценивающе скользил взглядом с ног до головы. Стало мерзко и тошнотворно. Этот взгляд… он помнил всё.

- Алис, всё нормально? - обеспокоенно глянул на меня руководитель. - Ты бледнее стены. Что-то случилось?

- Просто тут душно… меня мутит. Извините, я выйду на улицу, глотну свежего воздуха.

Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и, почти бегом, пулей рванула к выходу, чувствуя на себе его пристальный, тяжёлый взгляд.

Выбежав на морозный воздух, я стала жадно, по-собачьи, глотать ледяной кислород. Призраки прошлого, пахнущие дорогим парфюмом и ложью, обступили меня плотным кольцом. Сверху на плечи упал тяжёлый, тёплый пиджак. Рядом, по-отечески, встал Вяземский.

- Извини, я не знал, - тихо сказал он, протягивая мне сигарету. Я молча взяла. Руки дрожали.

- Что не знали? - осторожно спросила я, затягиваясь от предложенной зажигалки, и чувствуя, как дым обжигает лёгкие.

- Слухи разные ходили по университету. Все знали его… предпочтения в виде молодых студентках. Но те сами на него вешались. Ну а что - богатый, щедрый покровитель, никто не был обижен. Он в свою очередь солидно помогал кафедре финансово, а кафедра… закрывала глаза. Я не знал, что ты одна из них.

- Как… - я поперхнулась дымом.

- Да у тебя на лице всё написано, ты не умеешь скрывать эмоции. Я тебя не осуждаю, ни в коем случае, дело молодое.

- Извините, что так вышло.

- Тебе не за что извиняться. Мы все совершаем ошибки. Бывает и хуже, чем… спать с женатым мужиком, - он горько усмехнулся.

- Я не знала, что он женат, - выдохнула я, глядя на тлеющий кончик сигареты. - Жила в каком-то розовом мире с единорогами. А как узнала… сразу всё прекратила. Полгода жила в блестящей сказке. Дура. Наивная студентка.

- Ты не наивная, а искренняя. А это не недостаток, а достоинство. Не подменяй понятия. Проблема сейчас в другом… - он вздохнул, и пар от его дыхания смешался с сигаретным дымом. - Он на кафедру возвращается. Будет узкопрофильный предмет вести. Будете пересекаться периодически.

- Чёрт, - прошептала я, сжимая виски. Внутри всё оборвалось.

- Давай, докуривай и пошли. Скоро начало концерта, а с этими призраками… по ходу разберёмся.

Он потрепал меня по плечу, и в его голосе прозвучала та самая отеческая твердость, которая не оставляла сомнений: он на моей стороне. Но от этой мысли не становилось легче. Потому что я понимала: главное привидение только что материализовалось, и оно теперь будет преследовать меня не только в кошмарах, но и в коридорах родного университета.

Воздух в зрительном зале был густым и неподвижным, как желе. Мы с Вяземским заняли места во втором ряду - почетные, но не парадные. Я машинально сгребла складки своего бордового платья, пытаясь занять как можно меньше места и стать невидимкой. Но стать невидимкой в двух шагах от сцены было равносильно попытке спрятаться на ладони.

- Держись, - тихо, одними губами, сказал Георгий Александрович, усаживаясь рядом. - Скоро начнется. Отвлечешься на искусство.

Искусство. Да. Сейчас мне нужен был не Штраус, а бункер с метровой толщины стенами. Но бункера не предвиделось. Предвиделось другое. Прямо перед началом, когда свет