Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

Барсик открыл один глаз, зевнул и перевернулся на спину.

Вот же тварь.

Я закатила глаза, но сердце отпустило. Данила рассмеялся:

- Ну что, профессор, теперь в травмпункт?

- Не смей так меня называть.

Но протестовать было бесполезно - он снова подхватил меня, уже привычным жестом, черт возьми, и понес к выходу, оставляя Барсика храпеть на ценных фолиантах.

В машине Данилы пахло мятным лосьоном и мужской уверенностью. Я в машинах не разбираюсь, но даже мне было понятно, что этот аппарат новый и дорогой.

- Вы всегда так геройствуете? - спросила я, чтобы разрядить обстановку, пристегивая ремень безопасности.

- Только когда преподаватели падают мне навстречу, - усмехнулся спаситель.

- Я не падала! Вы меня сшибли!

- Ага, кому другому расскажите, - продолжал смеяться Данила.

Я фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули.

В травмпункте врач ковырялся в моей ноге, а Данила стоял рядом, как виноватый дог.

- Растяжение, - объявил врач, наложил фиксирующую повязку и выписал обезболивающее. Предложил оформить больничный, но я затрясла головой в знак протеста. - Не наступать на ногу 2 дня.

- Но у меня же…

- Лекции, диссертация, бал ректора? - перебил Данила. - Будете прыгать на одной?

- Может, вы меня еще и на руках носить будете?

- Если попросите.

Я покраснела. Черт.

Когда он привез меня домой, я ожидала, что он уйдет сразу.

Но нет.

Он по-хозяйски занес меня в прихожую, посадил на пуфик у шкафа и огляделся.

- Миленько, - произнес он, вертя головой по сторонам.

- У меня не убрано, я не ждала гостей, - густо покраснела, видя всю гору вещей, сваленных на диван.

- Да нормально, у меня грязнее. - Завтра вас заберу в университет, заеду в 7.30, - сказал он на прощание.

- Не надо!

- Надо. Вы же не допрыгаете.

Дверь закрылась, а я осталась сидеть с мыслью, что этот вечер изменил что-то. Но что именно - я пока не решалась понять. Черт.

***

Неделя после баскетбольного матча прошла в странном, зыбком состоянии, похожем на легкую счастливую дремоту. Как будто я выпила не кофе, а какой-то эмоциональный капучино с двойной порцией иллюзий. Данила каждое утро аккуратно привозил меня в университет на своей пахнущей мужской уверенностью и мятой машине. Мы спорили о музыке - я отстаивала бодрящий гитарный рок, он закатывал глаза, называя это «нытьём зажравшихся американцев», и врубал какой-нибудь ритмичный рэп, от которого у меня в такт битам дергался глаз.

Но его улыбка стала другой. Менее ослепительной, как с рекламного щита, и более настоящей. Она появлялась в уголках губ, когда он смотрел вперед на дорогу, и исчезала, стоило мне это заметить. Я потихоньку начала верить в свою же теорию: за его наглостью скрывался просто... сложный, но в целом хороший парень. Я отпустила ситуацию, как отпускают воздух из перекачанной шины - с облегчением. Он вел себя почти безупречно: не позволял себе лишнего, не отпускал обидных шуточек, не ставил в неловкое положение. Черт возьми, я даже начала ценить его утреннюю пунктуальность.

В пятницу эту идиллию грубо прервал Вяземский, ввалившись в мой кабинет с видом Колумба, открывающего новый путь в Индию.

- Алис, срочное задание! Нужно скатать в выставочный центр «Арт-Хаос» за городом. Там для нашей кафедральной выставки лежат каталоги. Штук пятьдесят, не меньше! Для тебя машину с водителем выделили.

Дело было дрянь, дорога - еще хуже, но сама возможность уехать из университета и побыть одной, без его вездесущих глаз, показалась мне раем. Я представила себе час в тишине, без студентов, без бумаг, без этого навязчивого мятного аромата, который теперь преследовал меня.

Я села на заднее сиденье служебной иномарки, включила в наушниках заветный плейлист с Arctic Monkeys и задремала под монотонный шум колес. Ехать было около часа, а по всем пятничным пробкам так все полтора. Проснулась я уже в сумерках, когда водитель вежливо поинтересовался: «Алиса Витальевна, куда дальше?» Решив, что в свою берлогу я еще успею, я попросила его подождать у огромного торгового центра на окраине. Здесь не было ни души из университета, и я могла спокойно купить нормальный чайник, потому что мой, верный солдат, сегодня утром героически скончался, издав предсмертный хрип.

И вот я, с коробкой в руках, плетусь к выходу, мысленно уже заваривая себе кофе как вдруг вижу их… Точка.

У красивого фонтана, под искусственным светом, который делал все похожим на глянцевую открытку, стоял Данила. И с ним -девушка.

Она была высокая, даже рядом с его почти двухметровым ростом. Почти идеальна и одетая в пальто цвета капучино, с волосами, уложенными так, словно над ними работала целая команда стилистов, вооруженная феном, стайлером и заклинаниями против ветра. Её рука, в элегантной кожаной перчатке, лежала на его руке, и она что-то говорила, улыбаясь. Улыбка была красивой, отрепетированной, как у телеведущей, объявляющей о начале теленовостей.

Я замерла за колонной, словно вор. Сердце застучало где-то в горле.

Это была не просто знакомая. Это былаегодевушка. Все в их позах, в этом касании, кричало об интимности. О привычке. О праве.

Данила слушал её, кивал. Его лица я не видела, только профиль - напряженный, без тени его обычной насмешливой легкости. Он выглядел... как взрослый. Солидный. Чужой. Таким я его ни разу и не видела.

Потом она подняла руку и поправила ему воротник свитера. Этот простой, домашний, почти супружеский жест обжег меня сильнее любой их улыбки. Так поправляют того, ктотвой. На чью опрятность имеешь право.

В глазах потемнело. Коробка с чайником вдруг стала невыносимо тяжелой, как будто внутри был не бытовой прибор, а все мои глупые надежды.

«Вот оно что. Всё это время, пока он подвозил меня и спорил о музыке, у него есть... она».

Мысли путались, наскакивая друг на друга.

«Что это было? Спорт? Охота на недотрогу-преподавательницу? Развлечение для перерыва между тренировками и встречами с настоящей девушкой?»

Я почувствовала себя последней дурой. Дурой, которая поверила в его«быть может, вы мне нравитесь», в его заботу о растянутой лодыжке, в этот дурацкий, въевшийся в память мятный запах в его машине. В ушах заложило, словно мы резко поехали вниз с горки. А с нее не поехали, а кубарем покатились.

Они повернулись и пошли в другую сторону. Он положил руку ей на спину, и этот жест был таким естественным, таким отточено - привычным...

Я стояла, не двигаясь, как истукан, пока они не скрылись в безразличной толпе покупателей. Потом медленно, как лунатик, поплелась к выходу. На стоянке я поймала взгляд водителя, кивнула ему и ввалилась на сиденье, закрыв глаза и приказывая себе не превращаться в героиню мелодрамы.

Горло сжал ком, горячий и несправедливый. Но я не позволила себе заплакать. Вместо этого