Читать книгу - "Пешка и марионетка - Бренди Элис Секер"

Она убила собственную сестру.

Потому что они были близнецами? Потому что хотела украсть её жизнь?*

За этой надо присматривать.

Её самой стоило бы записать в пациенты.

Мне вдруг страстно захотелось, чтобы пол был устлан мягким ковром. Мои каблуки, цокающие по паркету, звучали теперь громче всего в зале, словно трубы, возвещающие о моём прибытии.

Меридей поманила меня с насмешливой ухмылкой.

Мне хотелось сгорбиться от стыда. Этот позорный путь к моим пяти ягодам черники. Я ожидала нежелательного внимания, но не такого. Это была энергия, разливающаяся по полу, наполняющая комнату людьми — осуждающими, негативными — поглощающая меня, как потоп, затягивающий под воду. Я даже задержала дыхание, чтобы не захлебнуться этим слишком быстро.

— Восхитительно, — тихо сказала Меридей, когда я села напротив.

Я не ответила.

Она не отводила тёмных глаз, медленно откусывая от завтрака, смакуя каждый кусочек. Я делала маленькие глотки сока, перекатывая мякоть по языку, выжидая несколько секунд, прежде чем снова встретиться с её взглядом.

— Слухи будут только расти, — продолжила она.

Я поняла, что она проверяет меня. Измеряет длину моего фитиля. Изучает мою выдержку.

— Уверена, что права, — ответила я, раздавливая чернику зубами. Кисло-сладкий взрыв на дёснах.

— А дамы и господа, стоящие за этими слухами, могут быть весьма жестоки.

— Скорее всего. Давай уже к сути, пока не заскучала до смерти.

— Тогда ты скоро поймёшь, как недолго тебе здесь осталось.

Её голова наклонилась механически, будто шестерёнки в шее покрыты толстым слоем ржавчины.

Я положила вилку и удерживала её взгляд, не моргнув ни разу. Однажды Скарлетт столкнулась здесь с женщиной по имени Белинда. Та угрожала ей в уборной. Скарлетт рассказывала, что смотрела на эту блондинку с ножом, не моргая, а затем начала истерически смеяться. Она сказала, что если её мысли кажутся непредсказуемыми, то и действия будут такими же.

Я пока не решалась смеяться как безумная. Но, возможно, взгляд, так напоминающий взгляд мёртвой девушки, сожжёт её изнутри.

— Но я уверена, ты справишься, — опустила глаза Меридей. Она слизала яичный желток с кончиков пальцев и слегка пожала узкими плечами. — Так же, как уверена, что обучение тебя сегодня будет самым весёлым.

Весь оставшийся день мой пульс бешено колотился под кожей. Остальные конформисты таращились на меня, когда я проходила мимо. Они поджимали губы, нарисованные брови взлетали в святом осуждении. Они перешёптывались, будто я печально известная шлюха, найденная в постели женатого мужчины.

Я последовала за Меридей в комнату для лечения привязыванием. Она назвала этот метод «скучным», потому что в нём не было азарта борьбы за выживание. Она считала, что именно эта часть имитации утопления заставляла пациентов подчиняться, вести себя так, как мы хотим.

Сегодняшней пациенткой была Сан Равенди. Её диагноз — тяжёлое обсессивно-компульсивное расстройство. Сан опасна для себя и окружающих. Когда её доставили в лечебницу, соседка застала её за мытьём себя и своей дочери хлоркой и другими химикатами. Трёхлетняя девочка кричала так громко, что соседи ворвались в дом, думая, что там убийство. Их кожа была обожжена и покрыта волдырями от горячей воды и химии. Обеих срочно доставили в Медицинский центр «Сюрвива», но дочь Саны не выжила. Вскрытие показало, что Сан подвергала трёхлетнюю девочку насилию с предметами, пропитанными хлоркой.

Теперь, когда Сан заперта навсегда, за ней нужно постоянное наблюдение. Её одержимость чистотой гиперактивна. Меридей явно испытывала к ней неприязнь. К счастью, сегодня процедуру проводила не она, а мужчина по имени Эш.

У него были светло-рыжие волосы, орлиный нос и бледно-голубые глаза, которые казались блуждающими. Поначалу я подумала, что он, возможно, единственный здесь, кто по-доброму относится к пациентам. Кто проявляет к ним милосердие.

Эш усадил Сан в кресло по центру комнаты. Он ласково гладил её руки и что-то шептал. Она не выглядела встревоженной его нежными прикосновениями и тихим голосом так близко к уху.

На её лбу и бровях было множество морщин, хотя выглядела она не старше тридцати.

— Сан, ты должна понять: когда ты пытаешься очистить своё тело, тебе придётся пройти через это лечение. Как только ты остановишься, лечение прекратится. Мы поняли друг друга?

Несмотря на суть его слов, звучали они успокаивающе. Он погладил её по щеке. Она уставилась в пустоту и кивнула.

Он улыбнулся, один раз сжал её бедро и поднялся.

— Восемь часов пошло, — объявил он.

Эш взял длинную коричневую верёвку, завязал узел, привязал её за плечи к креслу, затем обматывал снова и снова, затягивая как можно туже. Лицо Саны скривилось от боли, когда верёвка укорачивалась. Он остановился, закрепил её, затем взял другую верёвку и начал с талии. Она застонала, когда её туловище сжалось, затем он связал её ноги. Я видела, как кровь прилила к её лицу, как нарастало напряжение.

— Она должна сидеть так восемь часов? — спросила я, беспокоясь, что у неё откажут ноги или сердце.

Меридей улыбнулась, взглянув на меня искоса.

— Да. Это мучительный процесс.

— Какой в этом смысл? — Я чувствовала, как во мне закипает возмущение от отсутствия человечности в этой комнате.

— Это учит её игнорировать позывы навредить себе, — защищался Эш. — Чем чаще мы это делаем, тем больше её мозг будет связывать эту боль со своими импульсами.

Мы наблюдали за ней ещё час. Видели, как она тихо стонет, как её пальцы синеют, как белки глаз розовеют. Я боролась с инстинктом развязать её и прижать к себе.

Остаток рабочего дня прошёл в классе, где мы изучали процедуры лечебницы. В обычный день конформист проверяет расписание в кабинете директора. Наш график меняется ежедневно. Иногда мы проводим целый день с пациентом: подвергаем его часам лечения, затем изучаем реакцию и изменения в поведении, если они есть. Я спросила, ведём ли мы записи об их прошлом, анализируем детство, чтобы понять, что могло спровоцировать их состояние. Меридей рассмеялась. Она объяснила, что нас учат не касаться их прошлого. Мы фокусируемся на будущем; возвращение к детству ухудшит их состояние и сведёт на нет весь прогресс.

После занятий мы вернулись в комнату Саны и развязали её. Я осмотрела её кожу, увидела синяки и пятна, заметила слёзы на щеках. Её душа, искалеченная в сломанном теле. Я погладила её руку и прошептала на ухо:

— Держись.

Когда меня отпустили, я задержалась в коридоре после ухода всех остальных.

В воздухе мелькали образы Скарлетт — она входила и выходила из палат пациентов. Её