Читать книгу - "Пешка и марионетка - Бренди Элис Секер"

6

Тринадцатая комната

Я следую за Сьюзиас по правому крылу коридора. Он кажется длиннее остальных. И не только в буквальном смысле — будто сам воздух здесь тянется, как приговор.

Мне показывают двух пациентов.

В первой комнате — женщина, одержимая страхом перед микробами. Её руки похожи на куски сырого мяса: она отмывала их хлоркой до крови, а ногти вырвала, чтобы уничтожить малейшие следы бактерий. Голова, брови, ресницы — всё сбрито, чтобы не дать шанса вшам. Она постоянно обдирает кожу с губ, пытаясь «очистить» и их. За ней следят круглосуточно, чтобы не нанесла себе ещё большего вреда.

В следующей комнате — мужчина лет сорока пяти, охваченный безумием. Самый пугающий случай. Он уверен, что находится в девятом круге ада. Видит пламя, души, корчащиеся в агонии. Медсёстры рассказывают, что он даже пытался вырвать себе глаза, лишь бы не видеть эти ужасы. Теперь он носит варежки, как младенец.

Сьюзиас останавливается у предпоследней двери. Её ноги будто вросли в пол перед последним порогом, словно невидимый барьер не позволяет сделать шаг. На мгновение её губы приоткрываются, и я ловлю на её лице тень страха.

— Мисс Эмброуз, вы действительно впечатляете. Как и предсказывал мистер Доусон. — Она промокает тыльной стороной ладони испарину на висках. — Вы уверены, что хотите связать с этим жизнь?

Я вспоминаю, как задала Скарлетт тот же вопрос. Мы сидели на крыше её полуразрушенного дома, глядя на звёзды. Она только что рассказала, как на одном из сеансов умер мальчик. Конформист равнодушно смотрел на его посиневшее тело, а Скарлетт сорок пять минут пыталась реанимировать его, сбив колени в кровь и вывихнув запястье. Ему было двенадцать.

Я не понимала, зачем она добровольно терпит этот ад. Почему не уйдёт?

Тогда она посмотрела на меня так же, как я сейчас смотрю на Сьюзиас, и сказала:

«Если бы больше людей с добрым сердцем смотрели на уродство мира, а не отворачивались, — может, мир стал бы лучше».

— Я на своём месте, — говорю я.

И, несмотря на весь ужас, который видела, верю в это. Не могу объяснить эту иррациональную тягу, но, идя по коридору, проводя пальцами по шершавым стенам, чувствую, как что-то космическое притягивает меня сюда. Воронка, засасывающая всё глубже.

Сьюзиас горделиво поднимает подбородок:

— Какая отрада. Считайте, что место конформиста ваше. Приступите завтра?

Я глубоко вдыхаю, киваю, сглатывая горький привкус страха, скопившийся на языке, как желудочная кислота.

Она делает два шага от последней двери, направляясь к выходу. Но я не следую за ней, а поднимаю руку:

— Подождите. А последнюю комнату вы мне не покажете?

Это единственная дверь без информационной таблички и окошка.

— Нет, — резко отвечает она, сужая глаза, будто мой вопрос неприличен.

— Почему?

— Туда никто не входит. — Её голос леденящий, неестественный, как зимняя смерть.

Мне бы отступить. Но любопытство — как зуд, который надо почесать.

— Можете объяснить?

Она резко поворачивается.

— Мисс Эмброуз, в первый и последний раз: терпеть не могу праздного любопытства и неподобающего поведения. Ясно?

Я замираю. В чём я провинилась?

— Об этой комнате не говорят. Никто не подходит к двери. Никто не заходит внутрь, кроме членов совета. Вы можете работать с любым пациентом, открывать любую дверь — кроме этой. — Её взгляд заставляет меня опустить глаза. — Если дорожите жизнью, рассудком и хотите оставаться сотрудницей, а не пациенткой — забудьте о ней. Навсегда.

Я смотрю на массивную дверь в конце коридора.

Тринадцатую комнату.

7

Дом

По дороге из лечебницы в поместье Аурика я позволяю плечам расслабиться, а мышцам шеи обмякнуть.

Мы жили в его охотничьем домике в Северном Сафринском лесу — подальше от города, людей и обязанностей. Но теперь мне нужно учиться жить, как здешние женщины. И, к счастью, Аурик предложил мне поселиться в его особняке.

Я прислоняюсь к окну, впитывая новые пейзажи.

Сначала мы проезжаем мимо Делилианского замка — трёхсот комнат, башен, шпилей, цвета кофейной гущи. Он был бы обложкой детской сказки, если бы не потрёпанные камни, будто пропитанные маслом, мёртвый плющ и голые дубы вокруг. Но он всё равно доминирует над местностью, заставляя остальные поместья казаться меньше и незначительнее.

Дорога сменяется с грунтовой на блестящую серую брусчатку. На каждом углу — газовые фонари, за ними — витрины с дорогими вещами: бутылки вина, украшения, вечерние платья, смокинги. И людей — так много людей.

Мой взгляд цепляется за группу женщин, выходящих из бутика. На них зимние пальто, как у меня, муфты из меха, зонтики над головой. Сначала я избегаю смотреть им в лица — будто они персонажи из сказки, которые исчезнут, если приглядеться.

Но они настоящие.

Ослепительно элегантные: фарфоровая кожа, шёлковые локоны, осиные талии. Их бёдра покачиваются в ритме, будто их качает невидимая лодка. Грудь сжимается от неуверенности, когда они улыбаются сверкающими зубами — словно постоянно играют роль.

Неужели я должна стать такой?

Перед поворотом я замечаю женщину, спящую на шезлонге прямо на тротуаре, с рукой, безвольно свешенной к брусчатке. И ещё одну — через дорогу.

— Это «обморочные диваны», — бросает возник, словно читая мой вопрос.

Он не поясняет, но до меня доходит: леди-кукольный режим. Голодовка. Долгие часы шопинга приводят к обморокам. Меня пробирает дрожь при воспоминании о её приоткрытом рте — будто она просто мирно спит.

Повозка проезжает мимо толпы изысканных горожан и замедляется у цели.

Тонкие снежинки начинают падать с неба. Лёгкий ветер поднимает мои волосы, когда я выхожу на территорию поместья Аурика — одиннадцать акров ухоженного газона, асфальтированная дорожка, огибающая гранитный фонтан, и трёхэтажный особняк из голубого камня. Стены покрыты плющом, едва достигающим крыши.

Алые двери распахиваются, и на пороге появляется Аурик — в белой рубашке и двубортном жилете. Он выходит с лёгкостью танцора: высокий, стройный, с лицом молодого профессора и глазами мечтателя. Его радужки переливаются, как лёд на пруду у его северного домика.

Он выглядит отдохнувшим, будто роскошь поместья вернула ему аристократизм. Проведя рукой по иссиня-чёрным волосам, он жестом приглашает меня войти.

Снег тает на щеках, пока я поднимаюсь по ступеням. Аурик театрально протягивает руки к особняку — будто представляет его аплодирующей публике.

— Вполне неплохо, — киваю я, поднимая брови.

Боже, это потрясающе.

Он улыбается:

— Прошу, заходи.

Тёплый воздух обволакивает кожу, когда я переступаю порог. Его дом внушает благоговейный страх — словно попадаешь в готическую сказку: тёмные деревянные стены, золотые акценты. В столовой — стол, накрытый для пира, с букетом