Читать книгу - "Развод. Чао, пупсик! - Лолита Моро"

применил свой любимый прием. Накрыл собой, заткнул поцелуем и вдул, по его собственному выражению.

— Люблю тебя, маленькая, — повторял в горячий висок.

— Почему же хочешь бросить? — я нашла момент для важного вопроса.

Кузнецов не ответил. Полежал с минуту, тесно обняв. Потом энергично поднялся и вышел. Что за манера, бросать разговор на середине?

Я приготовила себе какао, когда он вошел на кухню попрощаться. Надел вельветовый пиджак с кожаными заплатами на локтях и мягкие брюки. Полотняная белая рубашка, запонки с камнями. Наводят на мысль о салунах и Диком Западе.

— Я хотел с тобой позже поговорить, Мила, о разводе. Но раз уж ты первая затронула эту тему, то слушай. Не думаю, что тебя расстроят мои слова, ведь ты выходила за меня по расчету. Мне хорошо с тобой. Очень хорошо. Но сам наш союз я считаю ошибкой. Адвокаты уладят дела и месяца через три мы будем свободны. Раньше, увы, не получится.

Он смотрел на меня глазами взрослого человека, для которого все решено и все понятно. И улыбался.

Я подошла к советнику и ткнулась лбом ему в грудь.

— Я не хочу, Сергей.

Он сразу обнял меня, поцеловал в макушку:

— Ты найдешь для себя тысячи вариантов. А с моими деньгами, тем более.

— Я не хочу твою тысячу. Я хочу тебя, — я потянулась, чтобы поцеловать.

— Ну-ну, можешь больше не стараться, Милка, и не прикидываться моей маленькой девочкой. Я принял решение. И я, конечно, буду рад, если ты останешься в моем доме до конца процесса. Но только если тебе действительно этого хочется.

Он похлопал меня по попе, отодвигаясь. Надел синюю куртку и бейсболку. Это здорово его молодило.

— До встречи, дорогая. Очень прошу тебя, не наставь мне рогов раньше времени, потерпи три месяца.

Он посмеялся, типа, шутка такая и ушел.

ГЛАВА 11. Почему?

Октябрина, большая поклонница искусств и их творцов, особенно начинающих, собрала в своей галерее разный веселый народ. Отмечали чьи-то именины. Пиво здесь запрещено, курение только на балконе. Каждый, кто мог и хотел приносил на общий стол тортик и флакон шампанского. Тяжелый алкоголь приветствовался только в дорогих бутылках.

— Пусть привыкают к хорошему вкусу. Нечего ректификаты жрать, — обычно комментировала Рина.

Что-то у них произошло с мальчиком Глебом. Он слонялся в основном возле студентов, к мэтрам под предводительством хозяйки не подходил.

— Чо ты, как с креста снятая? — спросил он у меня, игноря приветственные звуки, — папик на шофере поймал.

Я посмотрела на Старова внимательно. Н-да, вид не победный. Даже царапина под носом.

— А тебя, судя по всему, достали изо рта лучшей подруги, — я хмыкнула, — и не твоей, а Октябрины Петровны.

— Смешно, — кивнул парень. Потрогал боевую отметину, — А я тебя узнал, Милка. Мы одну художку заканчивали. Давай свалим отсюда.

— Я тебя тоже узнала. Можно и свалить, но тебе точно будет хуже.

— Хуже уже не будет, — заявил он с тоской.

— Тут ты не прав, — я вытащила из кармана тонкую сигару в жестяной тубе, нашла на парковке. — Всегда может быть хуже. И почти всегда бывает.

Я открыла футляр и вытянула оттуда использованный презерватив.

— Ого! — слегка оживился парень. — память о прекрасном?

— Как бы, да, — я бросила и то и другое в урну для бумаг. — Пошли тортик пожуем.

— Расскажи, — тоска почти сошла с лица художественного консультанта, появилось любопытство.

— Я нашла упаковку из-под сигары с интересным содержимым на парковочном месте своего парня. Сигары редкие и дорогие, его любимые. Вопрос: зачем взрослому мужчине трахаться в машине, да еще прятать резинку? Кстати, в девяноста случаев из ста его возит шофер.

— Ого! Занятно.

Глеб успел завладеть одним куском бисквита с кремовыми розочками и вилкой. Мне повезло с вином. Мы устроились за длинным столом, накрытым белой бумагой.

— Может быть, твой взрослый парень снимает проституток на обочине. Шофер его охраняет, присматривает, чтобы девка чего не сперла, пока шеф вдувает ей в очко по гланды И вообще. Мужикам часто нравится, когда за ними подглядывают. Это заводит. И пялиться на парковке прикольно. Адреналин хлещет: вдруг подруга застукает? Твой папик не так-то прост, если вдуматься.

Старов искренне радовался своей версии. Цеплял жирный бисквит пластиковой вилкой и совал в рот себе и мне попеременно. Холодное сухое шампанское отлично гасило кремовую сладкую кашу во рту. Никогда ничего подобного я не слышала о Кузнецове. Ни до свадьбы, когда собирала на него инфу, ни после. А с другой стороны: что я знаю о нем? Про итальянок на служебной квартире он ведь так и не поведал.

— Ладно, не бери в голову, Милка. Не вешай нос, — Глеб покровительственно похлопал меня по плечу. — Скорее всего дело проще и банальнее. Кто-то из соседей случайно заехал на парковку перепихнуться. Презик затолкал в сигарную коробочку чисто поржать. И все дела. Никаких ужасов супружеской неверности. Расслабься.

— Коиба — редкий сорт, Кузнецов только эти сигары курит, — я привела аргумент.

— Но он не единственный в большом городе. Дом, где ты живешь, далеко не дешёвый. Совпадение, малышка. Пища для ревнивого ума.

Глеб коснулся моей щеки сладкими губами.

— А ты была у меня первой. Помнишь?

Я кивнула. Я неплохо помнила наш короткий летний роман. Я потом сбежала от Старова к парню из спортивной школы. Разбила сердце, так сказать.

— Ты прости меня, что я тебя тогда бросил. У девочки из параллельного были сиськи третьего размера, я не устоял, — неожиданно покаялся друг детства.

Я изумилась перверсии памяти. Вслух сказала:

— Я помирала по тебе до конца лета. Так что тащи еще торт, предатель!

Совершенно счастливый Глеб ввинтился в толпу у стола.

— О чем вы тут щебечете? — раздался рядом ревнивый голос.

— Меня Кузнецов бросил. Твой Глеб пытается развеселить, — совершенно неожиданно для себя я сказала правду вслух.

Октябрина села рядом на стул и обняла меня за плечи:

— Не бери в голову, Люся. Постарайся, пожалуйста. Этого следовало ожидать.

Я открыла рот, хотела спросить разное. В основном, почему.

Но Октябрина замотала головой, снова заявила, что племянника толком не знает, замуж не ходила и не собирается. И добавила, мол, мужчины старше тридцати ее не интересуют, не понятно, что в них может быть хорошего. И уставилась на меня, словно ждала, что я стану ее разубеждать.

Кто-то затеял танцы под винил. Колонки выдавали непривычный звук. Как будто настоящий. Глеб танцевал с Октябриной, по-моему, прощения просил. И был прощен.

— Здесь можно переночевать? — спросила я у хозяйки галереи.

— В принципе, можно. Но я не разрешаю. Если тебе