Читать книгу - "Развод. Проблема для миллиардера - Марта Заозерная"

отморозкам, но… неконтролируемое чувство тревоги топит с головой. Не хочу быть замешанной в грязные дела мужа. Не хочу, чтобы наша дочь пострадала из-за них.

Хватит. Я так жутко устала, что моя внутренняя батарейка не то что мигает, она воет, извещая о скором отключении. И недосып тут ни при чем.

Я устала перманентно испытывать дикий, безумный, почти первобытный страх. Не за себя.

Дошло до того, что при последних ссорах я думала — было бы неплохо, если бы Андрей силу не рассчитал. Но как бы ни была измотана, я отдаю себе отчет в главном — с мужем дочке оставаться нельзя. Мало ли что ему взбредет в голову?!

— Мамочка, в мы поедем на море? — оживленно спрашивает, когда я по возвращении домой принимаюсь вещи в сумку закидывать. — Мы поедем на поезде? Долго?

Свекровь рассказывала внучке о своих приятных воспоминаниях, как она впервые на поезде поехала летом в Анапу. Малышка под таким впечатлением осталась от бабушкиного рассказа, что Андрей даже психанул и попросил её больше дочку не накручивать попусту.

Да, он и на маму стал срываться.

По её словам, это я виновата в его регулярно плохом настроении.

Кто же ещё? До знакомства со мной сыночек идеальным был.

— Нет, малышка. Пока просто в гости к тете Вере съездим. Но это наш секретик. Договорились?

Дочка вмиг грустнеет. На её миленьком личике такая острая досада отражается, что я не выдерживаю.

Бросаю вещи в сумку и иду к ней. Опускаюсь на корточки, упираясь одним коленом в пол, обхватываю её кукольные ладошки своими. Заглядываю в самые чистые на свете глазки.

— Солнышко моё, я обещаю тебе — мы обязательно поедем на море. Куда захочешь, туда и поедем. Только чуть-чуть попозже, — заверяю её, а у самой кошки скребут на душе.

Я очень много работаю. И для чего? Что мне это дало? По сути, у меня нет ничего в жизни ценного кроме Ангелины. Вообще моя жизнь без нее смысла не имеет.

— Обещаешь? — Ангелок смешным образом хмурит свои светлые бровки. Ей, наверное, кажется, что она со мной говорит строго, как взрослая, я же в этот момент не могу скрыть искренней улыбки.

Как мало деткам нужно для счастья.

— Обещаю. Честно-честно, — подаюсь вперед и обхватываю хрупкое тельце, прижимая его к себе.

Как только дочка отпускает меня из своих теплых объятий, достаю из кармана телефон и пишу сообщение подруге.

«Вер, если мы приедем сегодня, пустишь?»

Можно в гостиницу, но отчего-то меня не отпускает чувство, что как только я покажу документы при заселении — нагрянет Андрей.

Знаю. Паранойя. Но ничего поделать с собой не могу.

Он добился желаемой цели, выработал у меня дурные инстинкты.

У меня звонит телефон.

Вера.

— Да, Верусь, — охотно принимаю вызов.

— Наконец-то! — слышу её облегченный вздох. — Я давно тебе говорю — приезжайте с Ангеликом. Что этот урод сделал? Не могла ты просто так решиться…

Шикаю на нее. Говорит слишком громко. Ангелина уже встрепенулась. Не хватало того, чтоб она начала громко спрашивать, кто такой «урод»? Чувствую, что в таком случае её бабушка точно появится на пороге квартиры.

— Ангелина рядом? Прости! Так что её папаша натворил? Снова ударил? — буквально вижу её жестко поджатые губы.

Мы с Верой вместе учились. Андрей всегда ей не нравился, настолько, что она даже перестала со мной общаться, когда я сообщила о своей скорой свадьбе.

Постепенно обоюдные обиды и претензии стерлись в памяти, но Андрею я так и не сказала, что возобновила общение с Верой.

После университета она вышла замуж и погрузилась в семейную жизнь и материнство, полностью забросив медицину. Муж её тоже не медик. Хочется верить, что точек соприкосновения у нее никаких с Андреем быть не может.

— Нет. Правда нет. Это клиники касается. Я тебе при встрече расскажу.

— Договорились. Мы с мальчиками дома, будем вас ждать. Миша, правда, в рейсе. Но скоро должен вернуться.

Разговор с подругой завершаю быстро.

Отдаю малышке телефон, чтобы занять, пока я сбор вещей заканчиваю. Беру только самое необходимое.

«Даже не мечтай, что Андрей не поймет», — мысленно усмехаюсь со своей наивности.

Хотя я даже не знаю, на что надеюсь. Просто устала от своей жизни, как она есть. Выгорела полностью. Дотла.

Мы уже начинаем обуваться, когда Ангелина вспоминает, что не забрала своего зайку любимого. С такой скоростью несется в спальню, что я только и успеваю её подхватить и стащить ботинок.

Заминка фатальной становится.

Напрягаюсь, когда дверь за моей спиной открывается. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто стоит на пороге.

Почему я такая невезучая?! Неужели настолько плохой человек? Разве он не мог вернуться через пару часов? Хотя бы через час!

Мысленно содрогаюсь, представляя, что сейчас Ангелочек увидит. За что ей-то всё это?

— Что ты делаешь?

Медленно оборачиваюсь, когда рука Андрея ложится на моё плечо.

Быстро подобрать ответ не получается, словно бы все слова забываются мигом.

Прищурившись, он обводит взглядом прихожую и останавливает внимание на сумке с вещами. Его бровь иронически изгибается, дескать, серьезно, ты снова судьбу испытать решила?

— Новый завоз эликсира смелости? — усмехается, возвращая взгляд ко мне. — Что ты за человек такой, Ксюш? Я же хотел по-хорошему! Ты специально меня провоцируешь!

Не знаю, какое поведение разумно в моем положении, но гнев и обида берут верх над разумом. Дергаюсь всем телом, смахивая его руку с себя.

Это уже перебор… Перебор меня выставлять виноватой в своей алчности, неверности и отсутствии какой-либо человечности!

— Заткнись! — злясь на него, выхожу из себя. Предохранители перегорают, как от сильного скачка напряжения. — Меня достали твои манипуляции! По горло уже, Андрей, всей той гадости, в которую ты меня погружаешь! — стараюсь не кричать, но шиплю так, что горло саднить начинает. — Делай с клиникой что хочешь, приводи сюда кого хочешь, живи как хочешь. Я подам на развод, и мы через суд всё поделим.

В целях безопасности не напоминаю о том, что большинство вещей здесь принадлежит мне. Не сейчас.

Наклоняюсь и беру сумку с пола. Искоса смотрю вглубь коридора, ожидая, когда малышка появится.

Зря я, конечно.

Как только теряю бдительность и перестаю держать мужа в поле зрения, он хватает меня обеими руками. Одной за плечо, второй за шею. Сдавливает, к стене припечатывая.

— Ты моя собственность! — рявкает, в глаза мне заглядывая. — Запомни уже наконец! — несильно, но до ощутимой боли ударяет затылком о что-то твердое.

Не совсем понимая, что творю, — асфиксия и не такие фокусы проворачивает — заношу руку, ту, что с ношей,