Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

— Все эти Испытания блекнут по сравнению с последним. — Он делает короткий, рваный выдох, прежде чем произнести: — Старейшины должны быть уверены, что мы больше ничего не чувствуем. Ни боли, ни слабости, ни страха, ни даже человечности.

От его слов внутри всё сжимается. От того, как именно он это говорит — будто кладёт между нами мешок с порохом и держит в руке зажжённую спичку.

— Какое последнее Испытание?

Его расплавленный, янтарный взгляд впивается в мой.

— Убийство.

— О, — срывается с моих губ, хотя я почти не чувствую ни собственного голоса, ни его руки, ни пола под нами. — Кого…

— Я не знаю. — Он вдруг горько, надрывно усмехается и убирает свою руку. — Разве это не ужасно? Я даже не помню его имени. По большому счёту, он был никем. Просто какой-то преступник, которого старейшины поймали на краже на рынке. Я даже не помню, что именно этот человек украл. Старейшины привели его в Башню Арканов, а затем приказали мне убить его.

Мне так хочется, чтобы у этой истории был другой финал. Тот самый невозможный, счастливый финал. Не для себя — для него. Арион вовсе не звучит так равнодушно, как пытается казаться; он звучит уничтоженным. Но мы оба знаем правду, и он хочет, чтобы я её выслушала. Я едва дышу:

— И ты сделал это.

Короткий кивок.

— Да, сделал. — Он откидывается назад, опираясь на крылья и стену. — Мне запретили использовать магию. Смерть должна была наступить непосредственно от моих рук. Старейшины хотели знать, что мы способны выполнить любую работу — любую грязную работу, которая потребуется королевству. Мне пришлось обхватить руками шею этого человека. Пришлось душить его медленно. Он плакал. Умолял. Обоссался. Я не помню ни его имени, ни его преступления, но я… я помню его усы. Помню, как они дёргались, и чем сильнее он рыдал, тем больше соплей размазывалось по этим редким седым волоскам. Это вызывало у меня отвращение. Мне было плевать, что он умирает. Меня бесило, что он выглядит мерзко. Он умолял меня, говорил, что у него две дочери, а я просто выдавил из него жизнь без единой лишней мысли.

— Но ты запомнил и это, — тихо замечаю я.

Он в замешательстве качает головой:

— Что?

— Что у него были две дочери.

Арион фыркает:

— Прямо образец добродетели.

Я пристально смотрю на него. Это совсем не похоже на Ариона. По крайней мере, на того Ариона, которого я пыталась утопить в Сель несколько дней назад, или на того Ариона, который дрался со мной на улицах Крестфолла.

— Ты когда-нибудь жалел об этом?

Запустив руку в волосы и откинув голову назад, к стене, он берет паузу в несколько секунд, прежде чем ответить.

— Я не знаю. Раньше — нет. Я всегда считал, что поступаю правильно. Думал, что чернокнижники — это добро, преступники — зло, а мир раскрашен в четкие контрастные цвета. Чёрное и белое. Правильное и неправильное. Чернокнижники должны быть героями. Всё, что мы делаем, должно служить благу человечества.

Я с трудом решаюсь спросить:

— А что ты думаешь теперь?

Его взгляд буквально прожигает меня насквозь:

— Я не знаю, Зефира. Может, дело в том, что я чуть не сдох, может, в измене собственному королевству, а может… может, дело в тебе. Но мир больше не кажется мне таким однозначным, и я уже не уверен, герой я или злодей.

«Может, дело в тебе».

Я тяжело сглатываю, пока он опускает взгляд на мой хвост. На мою чешую. Он мрачно продолжает:

— Нам твердят, что русалки едят детей. Я видел, как русалки очаровали и вырезали половину королевского дворца. Я сражался с армиями русалок на побережье. Но я также… — Он глухо, раздражённо рычит. — Я видел точно такую же порочность и среди людей. Я сражался с людьми, их армиями, их убийцами. И в то же время я чувствую твои эмоции. Каждый час, каждый грёбаный день ты чувствуешь так много. Это проникает в меня. Заражает меня. — Он смотрит на меня так, словно видит впервые. Словно больше не боится смотреть. — Ты вскрыла меня, Зефира. Что бы со мной ни сделали те Испытания, ты всё уничтожила. Ты уничтожила меня прежнего.

К щекам приливает жар, и я абсолютно не знаю, что сказать. Как это выразить. Не тогда, когда внутри меня самой столько всего непоправимо сломано.

— Не отвечай, — поспешно добавляет он. — Я сказал это не ради ответа. Я просто хотел, чтобы ты знала: даже видя самые тёмные закоулки твоей души, я также видел твой свет. И я восхищался этим светом. — Он мягко берёт меня за щёку, и его большой палец почти благоговейно очерчивает контур моих губ. — Что-то в Силь до смерти пугает тебя, и, если ты захочешь поговорить об этом — я здесь. Мы в этом вместе. Моя тьма может стать твоей тьмой. Твой свет — моим светом.

По какой-то причине эти слова — «мы в этом вместе» — окончательно ломают меня. Они бережно подхватывают мои секреты, а затем с размаху швыряют их о стену. Разнося в щепки, уничтожая миллионы жалких осколков. Арион собирается убрать руку, но я перехватываю его запястье, и он замирает. Вслушивается.

И я рассказываю ему. Обо всём.

Я рассказываю ему о мальчике по имени Джасин. Рассказываю о сделке, которую заключила со зловещим колдуном. Рассказываю, чем всё закончилось: кандалами на моих запястьях и тем, как колдун тащил меня через самые глубокие пучины океана, чтобы запереть за стенами своего замка. Рассказываю о кромешной тьме, которая длилась днями, месяцами, о том, как я голодала, выла, билась в это янтарное окно и умоляла о помощи.

Я рассказываю ему абсолютно всё — кроме того, как именно я сбежала. Потому что к этому я ещё не готова. Пока нет.

Я не хочу, чтобы он посмотрел на меня по-другому. Не хочу, чтобы мягкость в его глазах снова сменилась холодом.

На протяжении всего рассказа Арион не прерывает меня. Но он притягивает меня к себе и крепко обнимает. Он держит меня, нежно перебирая пальцами мои волосы, когда я упоминаю, как колдун заплетал их слишком туго. Как усаживал меня к себе на колени и дёргал за волосы на глазах у своих слуг. Как смеялся и слизывал мои слёзы, когда они падали на щёки. Арион продолжает обнимать меня, даже когда я замолкаю. А затем он начинает извиняться — снова и снова, пока серебряный шнур связи путается вокруг наших тел, намертво связывая нас вместе.

Вместе.

Это