Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

вижу сквозь жгучие слёзы. Они текут по моим щекам, капают в ведро вместе с рвотой, и соленая вода призывает мой хвост. Мне плевать на это. Мне плевать на всё, кроме этих острых тисков вокруг моего сердца. Оно сжато чьей-то безжалостной хваткой.

Запах меди теперь окутывает нас, словно свежепролитая кровь, и шевелит мои розовые волосы. Но я не дрожу и не уплываю прочь.

«Я спасу твоего возлюбленного, но только за определённую цену».

Сказки твердят об этом. Они говорят, что могущественная магия требует великих жертв. Мне плевать, какова цена, — я заплачу. Ради Джасина я её заплачу.

«Чего ты хочешь?»

«О, это довольно просто, — Верховный Колдун Четырёх Морей улыбается. — Я хочу твою душу, Зефира из Силь. Я хочу тебя».

Нет. Богиня, нет.

Я сбежала. Я сбежала и никогда — я никогда не должна была возвращаться.

Дверь позади меня на секунду открывается, а затем тихо щёлкает, закрываясь. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Серебряный шнур затягивается вокруг моего горла, пока я едва не задыхаюсь от давления. От тревоги, пульсирующей сквозь нашу связь. Позади меня что-то меняется. Что-то, похожее на тепло, мышцы и напряжение.

— В чём дело? — Арион осторожно кладёт ладонь мне на спину. Судя по звуку, он садится на корточки. Его крылья задевают мои плечи — нежные прикосновения, живущие словно своей собственной жизнью. — Что происходит, Зефира?

Я не нахожу в себе сил оттолкнуть его или его крылья. Я вообще не могу пошевелиться.

— Н-ничего.

— Это ложь, — просто говорит он. Без обвинения, как констатация факта. Но как мне на это ответить? Секреты яростно бурлят в моём желудке. Он и так ненавидит меня за то, что я русалка. Зачем давать ему ещё один повод?

Он садится рядом. И не убирает руку с моей спины. Вместо этого он начинает нежно водить ладонью, описывая круги. Вверх по позвоночнику. Вниз. Я кошусь на него боковым зрением, ожидая, что он поморщится от отвращения, когда его рука случайно коснётся моей чешуи.

Но он не морщится.

И ничего не говорит. Он просто… сидит. Тишина тяжёлым грузом повисает над нами, прерываемая лишь скрипом рядов гамаков, которые шуршат и раскачиваются при каждом резком повороте корабля. Никто из нас не двигается. Проходит час. Я мысленно отсчитываю каждую секунду. Надеюсь и молюсь, чтобы нашёлся другой путь. Другой вариант. Но его, конечно же, нет.

Мы держим курс строго к желобу.

Мы летим прямо в лапы к колдуну.

— Тебя больше не тошнит? — тихо спрашивает Арион, и его голос в этой тишине кажется более хриплым. Я трепетно киваю, и он забирает ведро из моих дрожащих рук. Мне отчаянно нужно за что-то уцепиться, вонзить во что-то ногти, поэтому я упираюсь ладонями в пол. Впиваюсь пальцами в дерево. — Одну секунду, — говорит Арион. И действительно, ему требуется всего секунда, чтобы очистить ведро и меня саму с помощью своей магии. Отвратительный вкус желчи исчезает с моего языка. Запах болезни внезапно сменяется сладким ароматом клубники.

— Ты не должен тратить на это силы, — шепчу я. — Не на меня.

Я слышу, как сжимаются его челюсти, даже не глядя на него. Его прикосновение исчезает, и на мгновение мне кажется, что он собирается уйти, но он лишь опускается передо мной на колени и аккуратно приподнимает пальцем мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Я не хочу говорить об этом, — срывается с моих губ мольба. Его крылья закрывают половину стены позади него. Масляная лампа коптит сверху, отбрасывая его тень на меня, пока его глаза изучают моё лицо. Он переводит руку на мою шею и ослабляет шнур связи на моём горле. Подобно змее, серебряная нить переползает на его палец и скользит вверх по запястью.

— Ты что-нибудь знаешь об Испытаниях Чернокнижников? — внезапно спрашивает он, и этот вопрос едва не выбивает почву у меня из-под ног. Я ожидала чего угодно, но только не этого.

Я удивлённо моргаю:

— Ты упоминал культ и пытки, но кроме этого… нет. Я старалась избегать чернокнижников любой ценой.

Его губы дёргаются в полуулыбке:

— Уверен, так оно и было. — Он заправляет розовую прядь мне за ухо, и его костяшки скользят по моей щеке. Случайное прикосновение. Обыденное. Но что-то в моей груди надламывается — что-то старое и странное. Это похоже на…

«Просто тепло», — быстро убеждаю я себя. Просто тепло.

— Даже если бы тебе удалось очаровать кого-то из нас, тебе бы ничего не рассказали. Испытания Чернокнижников — это, прежде всего, тайна. В этом и заключается суть: старейшины отделяют слабых от сильных. Мы не знаем, что нас ждёт, пока не становится слишком поздно. А затем… — Он закрывает глаза, словно заставляя себя выталкивать слова. — Всё начинается с дисциплины. Нас учат драться, изнуряют тренировками, заставляют быть идеальными. Жесткий график, который нарушают только тогда, когда мы доводим всё до автоматизма. Затем они переходят к пыткам. Нас вытаскивают из постелей. Изолируют. Режут. Подвешивают. Поджигают. Выживает меньше пяти процентов. — Его пробивает крупная дрожь, и я инстинктивно подаюсь вперёд. Беру его за руку и крепко сжимаю, пытаясь поддержать. — Культ идет следом, когда мы едва начинаем нащупывать первые нити нашей магии. К этому моменту трансформация уже запущена, и культ учит нас непоколебимости.

Ярость вспыхивает обжигающим пожаром в моей груди. Ничему они его не учили.

— Они причиняли тебе боль.

— Да. — В его взгляде мелькает какая-то нечитаемая буря эмоций, хотя голос остаётся контролируемым. — И мы обязаны благодарить их за это. Когда мы доказываем, что способны выдержать истязания культа без жалоб и сопротивления, старейшины даруют тем немногим кандидатам, что остались в живых, наши крылья. Они вживляют их. И это куда болезненнее, чем все предыдущие Испытания. Хирургические операции длятся днями, пока ты лежишь на голой кушетке в Операционной Палате, истекая кровью, пока они перекраивают твои кости. Этот процесс полностью уничтожает остатки человеческой крови. Он сгущает магию в венах, пока ты не начинаешь буквально сочиться силой. Только силой. Больше ничем. Мы не должны быть ничем иным.

Хватка Ариона на моей руке становится жёстче, и я знаю, что не могу отпустить его. Не хочу отпускать. Его крылья медленно колышутся — прекрасные, как и всегда: бело-золотые, сияющие, словно солнце. И я… я никогда бы не подумала, какой ценой они ему достались.

— Мне так жаль.

— Я рассказываю это не для того, чтобы ты меня пожалела, Зефира. Я хочу, чтобы ты поняла.

Я мысленно слышу слово, которое он опустил: «Я хочу, чтобы ты поняла меня». Желудок делает