Читать книгу - "О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль"

class="p">— Обо мне, видимо, забыли, — бормочет Тибальт.

Я решаю не воспринимать старого друга всерьез. Мой отец серьезен — даже больше обычного — но есть и что-то еще. Я не помню, чтобы он нес себя с такой жизнью, даже когда я был молод. Впервые с тех пор, как я его знаю, он почти кажется… взволнованным. Проблеск надежды за его острым взглядом.

Мне не требуется много времени, чтобы понять, куда он нас ведет — в лазарет. Я бывал там редко, даже когда мой дорогой Искра был в палате. Это темная, унылая комната, и в ней все еще нет жизни, которую я бы предпочел, но…

Многие клетки пусты. Несколько простых фейри все еще на месте. Некоторые в кроватях, некоторые все еще в клетках, но никто не щелкает и не рычит.

— Проклятие, — шепчу я. — Оно действительно…

— Да. Фейри исцелились. — Мой отец качает головой. — Нельзя забывать, что случилось с другими. Многие погибли, но многие теперь свободны. — Он поворачивается ко мне. — Они свободны благодаря тебе, Эмир. Скажи мне, сын, что ты сделал?

Офелия в изумлении оглядывает комнату.

— Это был не я, — говорю я. — Это Офелия.

Наша свобода — ее заслуга, не моя. Ее магия покончила с колдуньей. Она может думать, что я ее спаситель, как она шутила, но она та, кто спас нас.

Лицо Офелии становится ярким, как солнце. Ее губы приоткрываются, и ее взгляд мечется между нами.

— Боги… — бормочет мой отец.

— Скажи ему, что ты сделала, — говорю я.

— Я.… я нашла колдунью, которая наложила проклятие. — Она прочищает горло. — Это была моя мачеха, и.… я забрала у нее магию. Когда больше нечего было забирать, она иссохла до тщеславия. Ее сила была единственным, что поддерживало в ней жизнь сотню лет. Смертные не живут так долго, знаете ли⁠…

Улыбка появляется на лице моего отца.

— Не волнуйся. Я знаю продолжительность жизни смертного.

— Полагаю, ты действительно знаешь о смертных. — Я морщусь, думая о своем отце и колдунье. — Как ты мог любить эту женщину? Она же ужасна.

Он смотрит в одну из клеток.

— Она не была колдуньей, когда я встретил ее. Она была добра и мила, и любой бы ее обожал. Разбитое сердце разрушило ее, вот и все. Я не заслуживал ее.

— Вы слишком добры, — говорит Офелия.

«Добрый» — это слово, которое я никогда не использовал бы для описания своего отца, но, возможно, разбитое сердце сказалось и на нем. Он, возможно, никогда не оправится от этого теперь, когда его потерянная любовь действительно ушла.

— Я ценю твои слова, — говорит мой отец.

— Ваша доброта выше слов. — Офелия переминается с ноги на ногу. — Но я была не совсем честна с вами, Ваше Величество.

Мои брови хмурятся.

— Любую ложь, которую ты, возможно, сказала, ты более чем искупила, спасая наш дворец, — говорит мой отец.

— Секрет, который я скрывала, не маленький. Я полукровка. — Она держит голову выше. — Пророчество — оно гласило, что я буду той, кто принесет разрушение королевству, и, возможно, оно было право. Эмир, ваш единственный наследник, чуть не умер, пытаясь спасти меня.

Я прочищаю горло.

— Она слишком строга к себе, отец. Ты должен понимать⁠…

Мой отец отворачивается.

— Забавная вещь эти пророчества — они часто наполовину правы или полностью ошибаются. Их пишут люди, в конце концов, смертные ли, фейри или кто-то еще. Можно ошибиться. Можно недопонять.

— И можно солгать, — говорит Офелия. — Колдунья утверждала, что сама написала пророчество.

— Ах… — Мой отец кивает.

— Очередная ее манипуляция, — бормочу я.

Мой отец прочищает горло и идет вперед.

— Удивлен, что ты не спросил о…

— Я отпускаю руку Офелии и спешу за ним. — Искра? Он…?

— Мы бы не стали избавлять его от страданий без твоего разрешения.

— Тогда пойдем. — Я энергично жестикулирую Офелии, подзывая ее в комнату, где находится Искра. — Мы должны должным образом поприветствовать Искру, или мой самый дорогой друг никогда нас не простит.

— Самый дорогой друг? Пусть Тибальт этого не слышит, — говорит Офелия.

— Хорошо, что его здесь нет.

Но Искра здесь. Он здесь, жив и здоров. Он почти не смотрит на меня, когда я вхожу, по чему я понимаю, что он вернулся к своему обычному состоянию. Он лижет лапу и бросает на нас раздраженный взгляд, заставляя Офелию хихикать.

— Он такой милый, — говорит она. — Какое облегчение, что он вернулся к своему прежнему «я».

— Это ты сейчас так думаешь. — Я опускаюсь на колени рядом с Искрой. — Он чаще вредничает, чем бывает милым, но тем не менее — прости, что так долго не мог спасти тебя, дорогой друг.

Он переворачивается на спину, подставляя мне живот.

— Ты уже просишь, чтобы тебя почесали, да? — Я хлопаю его по темному, пушистому животу, и его глаза закрываются. — По этому лицу можно понять, что он счастлив.

— Я оставлю вас двоих наедине, — говорит мой отец.

— Нас троих. — Я поднимаю бровь.

Офелия опускается на колени рядом со мной, но не трогает Искру — что, я знаю, он ценит.

— Со временем он к тебе привыкнет, — говорю я.

— Все хорошо. У нас полно времени. — Она кладет голову мне на плечо. — У нас с тобой все будет хорошо.

Я кладу свободную руку поверх ее и глажу пальцами ее гладкое кольцо.

— Да. Так и будет.

Глава 37

Офелия

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Теперь никто не смеет меня игнорировать. Его семья и друзья знают меня, и дворец учится принимать меня — полукровку и все такое. В конце концов, это я остановила проклятие. Мне требуется время, чтобы принять титул разрушительницы проклятий, и еще больше, чтобы привыкнуть к наградам, рыцарскому званию и тому, что мой портрет висит в большом зале.

Я все еще работаю над тем, чтобы не краснеть каждый раз, когда прохожу мимо этого проклятого портрета.

Сегодня есть причина уважать меня поважнее, чем проклятие. Сегодня моя свадьба. Наша церемония скромнее, чем хотела его мать, но это ничего — это то, чего мы хотим. Мои друзья и семья тоже здесь. Хелена, Тибальт, Райя и Элиза. Хотя никто из них не связан со мной кровным родством, они самые близкие к семье, что у меня есть.

Кого-то не хватает, кого-то кроме моего отца, но я не могу точно понять, кого именно. Кроме того, мой отец здесь духом.

Мы с Эмиром смотрим на большой портрет моего отца. Он висит в бальном зале, только на сегодня, и он наблюдает за празднованием фейри, вальсирующих по залу