Читать книгу - "Чужие под одной фамилией - Александра Новикова"

— Ник, сядь, отдохни, — в какой-то момент не выдержал я, когда она в очередной раз поправляла на мне одеяло. — Я не инвалид, правда.

Мне нужно было, чтобы она перестала мелькать, потому что каждый её шаг напоминал о том, какую цену она заплатила за моё возвращение. Лежал на кровати, облокотившись на изголовье, чувствуя, как стены нашей однушки медленно сдвигаются, сдавливая грудную клетку. Ника снова залезла на кровать, так осторожно, словно я был заминирован.

Я кожей чувствовал, как она хочет прижаться, как ей до дрожи в пальцах нужно это тупое человеческое тепло, чтобы просто перестать вздрагивать от шороха лифта в подъезде. Она искала во мне защиту, ту самую "скалу", которой я клялся быть. А я? Я даже смотреть на неё не мог. Каждый раз, когда мой взгляд падал на её бледное лицо, перед глазами вспыхивали те снимки...

"Это ты раздел её перед всем отделом." — Шептал голос Лебедева.

Руки сами тянулись, чтобы сгрести её в охапку, спрятать от всего мира, заслонить собой. Но я не смел. Мне казалось, если коснусь её своими грязными, избитыми руками, то окончательно оскверню.

— Ян... — тихо позвала она, и её голос дрогнул. — Тебе... тебе принести ещё воды?

Она суетилась, пыталась быть полезной, пыталась вылечить мои синяки, пока её собственная душа истекала кровью. Это было невыносимо.

— Не надо, Ник. Ничего не надо, — выдавил сквозь зубы, уставившись в потолок.

Голос прозвучал слишком резко, почти зло, но я не мог иначе — боялся, если заговорю мягче, то просто сорвусь на вой. Краем глаза увидел, как Ника сжалась от моего холодного тона. Она и так была зашуганная, как зверёк, попавший в капкан, а тут ещё и я — со своей стеной отчуждения.

Ублюдок.

В этой тесной квартире нам некуда было спрятаться друг от друга. Кухня, коридор, спальня — везде её присутствие, везде её тихие шаги.

— Прости... — прошептала Ника, опуская голову.

Она извинялась. Она, которая спасла мне жизнь, извинялась за то, что просто хочет быть рядом.

— Ника, не смей, — я наконец повернул голову, превозмогая боль в шее. — Не извиняйся передо мной. Никогда. Это я... я должен... — захлебнулся словами, глядя в её полные слёз глаза. — Это я должен вымаливать у тебя прощение за то, что превратил твою жизнь в кромешный ад.

Я сидел неподвижно, запертый в клетке собственной вины, превращая наш дом в ещё одну камеру. Только на этот раз мы заперли её сами.

* * *

Ближе к вечеру стало невыносимо. Кровать шириной в сто двадцать сантиметров ощущалась как поле боя, на котором нас обоих разбили. Ника была тенью самой себя: зажатая, тихая, она передвигалась по комнате почти не дыша.

— Ник, — позвал я, когда она в очередной раз замерла у окна. — Тебе на танцы пора. Собирайся.

Она вздрогнула и обернулась, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Нет, Ян... я не пойду. Как я тебя одного оставлю? — её голос дрогнул, в нём была почти детская мольба.

— Ника, иди, — постарался, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё ныло от осознания, что я выставляю её за дверь. — Ты из-за меня, итак, всю неделю пропустила. Тебе надо размяться, отвлечься. Со мной ничего не случится за пару часов. Я просто посплю.

Ника ни в какую не хотела уходить, придумывала сотни причин, но я не сдавался. Мне было в тягость её присутствие, физически больно видеть её такую — запертую в этой клетке вместе с моим побитым телом. Она задыхалась здесь вместе со мной, и я должен был дать ей хотя бы глоток свободы.

Сидел на краю кровати, наблюдая, как Ника собирает рюкзак, и это было мучение. Видел, как дрожали её пальцы, когда она доставала из комода бельё. Каждое её движение было рваным, неуверенным. Она постоянно оборачивалась, ловила мой взгляд, будто искала в нём хоть малейший повод, хоть тень сомнения, чтобы бросить сумку и остаться, но я только кивал, заставляя её двигаться к двери.

Когда щёлкнул замок, я не почувствовал облегчения. Тишина в квартире стала тяжёлой. Кое-как, придерживая бок, я побрёл на балкон. Открыл окно, впуская внутрь колючий октябрьский холод, и прикурил сигарету. Первая затяжка отозвалась кашлем и резкой болью в рёбрах, но я не остановился. Мне нужен был этот яд, чтобы хоть немного приглушить вкус собственного бессилия.

Я высунулся в окно и стал смотреть вниз. Вскоре из подъезда вышла маленькая фигура в чёрной дублёнке со светлым мехом на воротнике и запястьях. Ника выглядела такой беззащитной на фоне этих серых девятиэтажек, такой чужой в этом суровом районе.

Курил, стряхивая пепел вниз, и не сводил с неё глаз, пока Ника не скрылась за поворотом в сторону трамвайной остановки. Я отправил её туда, чтобы она почувствовала себя живой, но сам при этом чувствовал, что умираю. Без Ники эта квартира окончательно превратилась в склеп, пропитанный виной.

Щелчком отправив окурок вниз, я закрыл окно. Я развернулся, собираясь уйти в комнату и забыться сном, но замер, уставившись на раскладную сушилку. На ней ровными рядами висели вещи. И среди моих маек и носков — её бельё. Тонкое, почти невесомое. В горле встал колючий ком, когда я уставился на эти маленькие полоски ткани. В голове, как заезженная пластинка, прокручивались слова Лебедева: "Теперь любой дежурный в этом управлении, любой опер может просто открыть твоё дело и рассмотреть твою жёнушку во всех деталях".

Меня выворачивало от ненависти к самому себе. Всё, что было на этой сушилке, казалось теперь осквернённым. К этим вещам прикасались их сальные взгляды, и руки при обыске.

Ника надевает это бельё после всего... Ей нужно новое, чистое.

Дрожащими руками я снял с верёвки одну пару её кружевных трусов и лифчик. Ткань была почти невесомой, и невероятно сильно пахла порошком. Я чувствовал себя последним извращенцем, складывая это в обычный пластиковый пакет, щёки обжёг густой, стыдный румянец, но я закусил губу до крови. Мне нужно было точно знать размер. Я не имел права ошибиться и ещё раз унизить Нику, купив что-то не то.

* * *

Одеться было отдельным кругом ада. Каждое движение заставляло сыпаться искры из глаз. Я согнулся пополам, хватаясь за косяк, и несколько минут просто ловил ртом воздух, пытаясь не отключиться от боли. Пот градом катился по лицу.

— Давай, тряпка... вставай... — прохрипел я в пустоту коридора.

Я засунул пакет с "образцами" глубоко во внутренний карман куртки, подальше от чужих глаз. Кое-как