Читать книгу - "Так себе идея - Палома Оклахома"

Его лицо белое как мел, губы плотно сжаты, брови сведены. Он закрывает глаза, втягивает воздух, будто надеется унять приступ. Боже, Слава, нет. Не самое гламурное завершение триумфа.

— Эй, Нотка-красотка! — молниеносно реагирует Федя. — Лови!

Он подхватывает из угла корзину для мусора и дает мне четкий пас. Отступаю на шаг, и ведро аккурат оказывается у меня в руках. Я успеваю выставить его вперед за долю секунды до катастрофы. Слава устало опускается вниз и тихо стонет, а мой гнев снимает как рукой. Ладно, неприятностей с этого парня на сегодня достаточно. Никогда не видела, чтобы он так нервничал.

Федя оказывается рядом внезапно. В руках у него откуда-то взялась резинка для волос, и он с такой заботливой сноровкой начинает собирать кудри Славы в пучок, что мне неожиданно становится тепло. Это не позерство и не постанова ради лайков — просто забота: мимолетная и настоящая. Наверное, так и должна выглядеть работа в слаженной команде.

— Не переживай, братишка, со мной это постоянно случается, — с невозмутимой улыбкой Федя подбадривает нашего фронтмена.

Я отвешиваю Куролесову список быстрых указаний: добыть воду, салфетки и жвачку, и тот послушно исчезает в толпе все с той же непоколебимостью, с которой, судя по всему, и следует по жизни. А я остаюсь присмотреть за нашим поп-идолом. На сцене уже новая группа, из колонок летят тяжелые риффы, бряцают тарелки, кто-то срывает связки в микрофон.

Слава промакивает лицо рукавом и поднимает на меня большие глаза.

— Прости, — виновато шепчет он. — Этого не должно было случиться.

— Ну с кем не бывает, — сменяю я гнев на милость. Стараясь скрыть брезгливость, я принимаюсь утешительно поглаживать его по спине.

— Я не об этом… — Слава колеблется. В лице замирает выражение, которое я не сразу распознаю: в нем переплетается сожаление, тревога и что-то очень личное. Ненадолго повисает пауза, но все же его губы чуть приоткрываются…

— Это вы из группы «Бесы из леса»? — прерывает нас незнакомый голос.

Слава резко поднимается с пола и протягивает мне руку. Я хватаюсь за нее и встаю на ноги следом. Перед нами высокая женщина в деловом костюме. Не нужно читать надпись на ее бейдже, чтобы понять, что это кто-то из верхушки. Она словно прибыла из другого мира — того, где договариваются о турах, подписывают контракты и решают, кто из школьников завтра проснется знаменитым.

За ее спиной уже маячит Федя, сияющий, как новогодняя елка. Он протягивает Славе воду и многозначительно подмигивает мне.

— Вам нужно пройти за мной. В гримерной уже ждет продюсер. Вы в финале — необходимо подписать бумаги, утвердить окончательный состав участников и выбрать день для фотосессии.

Я успеваю бросить взгляд на Шумку, тот смотрит на меня в ответ. Клянусь, я вижу в его глазах испуг. Ну же, рок-звезда! Разве не об этом ты мечтал всю сознательную жизнь? Но в его глазах тлеет та самая недосказанность, с которой начался наш диалог.

— Пожалуйста, не заставляйте организаторов ждать, — поторапливает бизнес-леди.

Мы семеним за ней. Меня накрывает буря эмоций: все происходит слишком быстро! Все становится слишком серьезно! Прямо сейчас мы не просто старшеклассники, спустившиеся со школьной сцены, мы — участники масштабного финала. И это звучит как сон.

Комната, куда нас проводят, больше похожа на переговорную: белые стены, массивный стол, бутылки с водой, стопки бумаг и глянцевые папки с логотипом фестиваля. У сидящего в кожаном кресле мужчины приятное лицо, густые брови и стильный шелковый шарф. Он поднимает на нас взгляд и кивает.

— Ну что, звезды, подпишем бумажки? Сделаем все по-взрослому, чтобы больше никаких заминок. Ну и шоу вы сегодня устроили! — Продюсер улыбается шире, разворачивает к нам папки с контрактами и раздает брендированные ручки.

— Тем, кому уже исполнилось восемнадцать, достаточно поставить подпись здесь и здесь. — Он указывает на выделенные поля. — Несовершеннолетним придется забрать экземпляры домой, ознакомить родителей и получить их письменное согласие. Без этого, увы, никак.

Федя тут же вскидывает руку, как на школьном опросе.

— Мне есть восемнадцать! Где тут пункт «продаю душу навсегда»?

Я не успеваю сдержать смешок. С каждой минутой этот парень нравится мне все больше.

— О-о, это мой любимый раздел, — с энтузиазмом отзывается продюсер. На его бейдже написано: «Илья Воронов». — Не парьтесь, через это проходили все легенды. Сверху впишите полное имя и название группы.

Федя хватает ручку и, не читая документ, вырисовывает на последней странице автограф, больше напоминающий рисунок в стиле манга. Я выгибаю бровь.

Илья одобрительно кивает, поворачивается ко мне и аккуратно подталкивает экземпляр вперед.

Начинаю изучать контракт. На первый взгляд бумаги составлены грамотно и больше напоминают инструкцию по безопасности. Организаторы несут за нас ответственность, и это не может не радовать.

— Давай, Нотка-красотка, — подначивает Федя, — распишись за мечту.

— Сцена никогда не была моей мечтой, — огрызаюсь я.

— Ну да, рассказывай, как же! А почему вы с мамой скупили всю полку с книгами о музыкантах в магазине, где я работаю?

Я закатываю глаза. Он меня помнит. От слова «мама», произнесенного с такой нежностью, у меня щемит сердце. В голове всплывает еще одна строчка из нашего с ней списка мечт: «Попасть в бурю аплодисментов». Да, сегодня толпа нам похлопала, но на фестивале можно было бы сорвать настоящий шквал оваций. Как же жалко, что я сгоряча выбросила мамин листок. В нем кроется больше смысла, чем я могла себе представить.

Я кидаю на Славу быстрый взгляд и ставлю подпись. Воронов довольно кивает и разворачивается к фронтмену.

— Вячеслав Романович Шумка. — Продюсер складывает руки на груди. Ого, он знаком со Славой лично? — Приятно видеть тебя в финале.

Слава опускает глаза, а я не перестаю удивляться метаморфозам, которые продолжают с ним происходить. Слишком много тайн на один квадратный метр.

Слава хранит молчание, смотрит в одну точку и теребит в руках сотовый.

— Все в порядке? — обеспокоенно и как-то по-отечески спрашивает Илья. — Только не говори, что передумал?

— Я… — Шумка сжимает челюсть, его взгляд стеклянный, голос садится. — Могу… я выйти, чтобы сделать звонок?

Воронов упирается ладонью в стол и смотрит на солиста в упор.

— Мальчик мой, это не школьный кружок, — говорит он с усталой твердостью. — Это индустрия. Пришло время повзрослеть.

Кондиционер, кажется, умер. Жар наполняет комнату, и я едва удерживаюсь, чтобы не начать обмахивать себя свежеподписанным контрактом. У Славы белеют губы, взгляд потерянно блуждает по стенам. Такое ощущение, будто мысленно он сейчас не здесь. Да что с ним такое?

В следующую секунду он словно возвращается в себя, поднимает голову и тихо спрашивает:

— Мы