Читать книгу - "Так себе идея - Палома Оклахома"

немного побаивается собственную жену. Только потом он поворачивается к нам. Забава тут же высовывает язык и корчит рожу, я подношу палец к кончику носа и делаю «пятачок». Талант прыскает и заливается шкодливым смехом, как в детстве, но Оксана одним недовольным взглядом пресекает всеобщее веселье.

Подходит очередь Забавы: мама оставила ей долю в экологическом фонде, недвижимость, место в совете и письмо, начертанное от руки. Я вижу, как у сестренки дрожит подбородок. Она прячет бумагу в конверт и кладет на колени. Пока не готова прочесть.

Оксана сидит рядом прямая, как рейка. Такое ощущение, будто у нее установлен ежемесячный лимит даже на сухие эмоции. И он давно исчерпан.

Ну что ж, моя очередь? Внутри все застыло — то ли нетерпение, то ли тревога. Я прекрасно знаю, что мама оставила мне, но все равно волнуюсь. Ведь это завещание — наш последний разговор. Другого точно не будет.

— Согласно третьему пункту завещания, управление маркетинговым отделом передается Оксане Рождественской, — произносит юрист и опасливо косится на меня.

Мой мир рассыпается на осколки. Нет, я не верю! Не понимаю! Почему?! Мама же знала, как это для меня важно!

— Вы издеваетесь? — Я исподлобья смотрю на Правдина. — Она… Она знала, о чем я мечтаю! У нас все было обговорено! Вы диплом свой на рынке купили, что ли? Это вообще законно — менять условия, когда человек уже в могиле?

— Тайна, — резко одергивает меня брат. — Следи за словами.

Забава сжимает мою руку, но я выкручиваю пальцы и нарочно сбрасываю со стола папку. Бумаги разлетаются в разные стороны, как птицы, которых выпустили из клетки.

— Тай, тише, тише. Давай послушаем! Наверняка мама придумала что-то еще! — сестра пытается меня успокоить.

— Ага! Представляю! Наверное, решила и комнату мою завещать Оксане? Очевидно, что наша педантка, — на этом слове я делаю такой акцент, будто произношу ругательство, — организует пространство прилежней меня!

Жена брата плавно поднимается. Но она не в позиции обороны. Что это на ее лице? Сочувствие? Жалость? Ненавижу! Самые ужасные эмоции на свете.

— Ты не должна так реагировать, Тайна, — говорит Талант, но я даже не поворачиваюсь к нему.

— А ты не должен меня воспитывать, ты мне не опекун и не отец! — шиплю, не в силах больше сдерживать яд. — А ты! — я указываю на его супругу. — Ты вообще кто такая?! Ты даже не семья! Ты — чужая.

Оксана подходит ко мне медленно, будто боится спугнуть остатки здравого рассудка. В ее движениях нет резкости — только мягкость и решимость. Она не собирается читать морали или ругать меня, а просто кладет руку на плечо.

Дает мне сделать выбор: принять ее ласку или отвергнуть. И от этого становится только сложнее: я понимаю, что в ее молчании больше поддержки, чем в сотне громких слов, но все равно отбиваюсь и отталкиваю ее.

— Это всего лишь бумаги, Тай. Акции, должность — это все можно переделать. Я отдам тебе все, что ты захочешь. Жаль слышать, что я тебе чужая, но для меня ты — семья.

Глаза наполняются влагой, и картинка передо мной расплывается. Слезы обжигают кожу, горло дерет изнутри. Я больше не контролирую голос, тело тоже не слушается. Меня захлестывает истерика.

— Мне не нужно от тебя ничего! Мне нужно было, чтобы мама это сделала! — Голос срывается. — Мне нужно было, чтобы она в меня верила, чтобы она меня выбрала. А она… взяла и… забыла!

В комнате становится тесно. Я не дышу. Я ломаюсь. Выбегаю из кабинета и несусь прочь в поисках черного хода.

Глава 3

Нахожу спасение в женском туалете на втором этаже. Умывальники выстроились вдоль стены, зеркало с подсветкой отражает мое перекошенное лицо: глаза покраснели от слез, щеки горят, словно я только что пробежала марафон. Сажусь прямо на крышку унитаза и утыкаюсь лицом в ладони. Здесь никто не будет смотреть на меня с пониманием. Или хуже — с жалостью.

Внутренний ураган выплескивается наружу потоком гневных высказываний и нескончаемыми слезами. Злость, чувство предательства. И пустота.

Дверь тихо приоткрывается.

— Тай, ты тут?

Забава. Конечно. Кто же еще побежит за мной по офисным коридорам, не обращая внимания на косые взгляды хмурых адвокатов?

Я не отвечаю. Только шмыгаю носом, подавая сестре своеобразный сигнал СОС.

— Я принесла воду… и салфетки. — Она открывает дверь и аккуратно присаживается на корточки напротив. — Тайна, пожалуйста, дай представителю власти довести процедуру до конца. Это его работа. Мирон обязан выполнить то, о чем попросила мама.

Я прижимаюсь лбом к коленям и фыркаю. Слышу учтивый кашель, за которым раздается голос:

— Простите… Я, эм…

Опять этот никчемный клерк, я уже ни с чем не перепутаю неуверенные нотки его голоса.

— Господи, — шиплю на него. — В каком университете вас учили подписывать документы в туалете?

— Я знаю, как близки вы были со своей матерью, Тайна. Она приготовила для вас нечто иное. Мне просто… осталось отдать вам конверт.

— Показывайте! — воплю я.

— На видео вы найдете все инструкции. — Мирон протягивает мне небольшой крафтовый пакет.

— Что это? — Забава наклоняется ближе.

— Не знаю, — шепчу я и медленно вытаскиваю содержимое. Айпод. Таких уже лет сто не производят. Еще есть потрепанный лист бумаги, сложенный вдвое. Края обветшали, чернила чуть выцвели. Узнаю мамин почерк с первого взгляда.

— Это список желаний, — с трудом бормочу. — Наш с мамой. Когда-то, лет в девять, я болтала все, что в голову взбредет, а она записывала.

Забава проводит пальцем по строкам, будто прикасается к реликвии.

— «Вдарить по тарелкам при зрителях», — читает она и хохочет, — «быть милой папиной дочкой», «отправиться в путь с картой сокровищ», «заснуть под звездами», «побывать в двух местах одновременно», «попасть в бурю аплодисментов», «потанцевать на выпускном с самым крутым парнем».

Я поджимаю губы. Этот наивный список рождает слишком тяжелые воспоминания. Забава смотрит на меня с умилением и открывает рот, чтобы заговорить, но я перебиваю:

— Пусть всегда будет небо, пусть всегда будет мама, пусть всегда буду я, — продолжаю за нее и взрываюсь. — Это бред сумасшедшего! Детский лепет! Бесполезный мусор!

Я с яростью комкаю памятный лист и швыряю в корзину. Мирон вздрагивает и в ужасе прижимает руки к щекам. Он ведет себя так, будто я уничтожила бесценный артефакт! Ну что за олух.

— Ребенок замечает то, чего не видят взрослые, — тихо говорит он. — Детские желания — это не пустые фантазии. В них проявляется подлинное.

Тоже мне философ.

— А ваша мама… Она умела слышать сердцем.

Забава поворачивается к нему, в ее