Читать книгу - "Александр Македонский и Таис. Верность прекрасной гетеры - Ольга Эрлер"

Психея пришла на ум Таис по чистой случайности: Таис разбила свой любимый кратер, расписанный сценами из ее жизни. Красота, из-за которой люди стали оказывать смертной Психее божественные почести, поначалу принесла ей мало счастья. Афродита не могла смириться с тем, что какая-то девушка красивее ее. Но Эрос, сын Афродиты, которого богиня любви и красоты выбрала оружием своей мести, спутал ей карты, влюбившись в Психею и став ее тайным супругом.

Божественный супруг являлся Психее только ночью, ибо не хотел, чтобы Психея увидела и узнала его — в этом состояло его условие. «Знаем мы эти условия. Видимо, все мужчины не без странностей», — Таис подумала об Александре и его играх в приятки. Завистливые сестры наивной Психеи подучили ее нарушить клятву, чтобы увидеть таинственного мужа. Дождавшись, когда ее возлюбленный уснет, Психея зажгла лампаду и узрила в своей постели крылатого бога любви. От потрясения она вздрогнула и пролила на него горячее масло. Ни слова не говоря — разве это не типично для мужчины — Эрос в гневе улетел, бросив свою беременную к тому моменту жену на произвол судьбы. Бедная Психея даже пыталась утопиться от горя. (Тут Таис подумала о своем опушенном рыльце.) Видимо, только отчаянием Психеи можно объяснить ее жестокую месть сестрам-завистницам.

Боги мстят и карают, значит ли это, что и люди имеют на это право? Хотя, право иметь — это еще полбеды. Тяжело решить им воспользоваться.

Только выполнение трудных заданий-испытаний, наложенных на Психею разгневанной Афродитой, спасли ее от смерти. Выказав смирение (опять смирение, что же еще?), она почти умилостивила судьбу, но в последнюю минуту чуть не испортила дела. Несмотря на запрет, Психея раскрыла баночку с волшебной мазью, которую несла из подземного царства Афродите, и была-таки наказана смертью за свое женское любопытство. Спасибо, Эрос, наконец, перестал обижаться и волшебством вернул ее к жизни. Все кончилось благополучно: свадьбой, рождением дочки, вознесением на Олимп. В жизни не все кончается так хорошо, хотя в остальном история казалась вполне жизненной и поучительной.

Люди часто делают одни и те же ошибки, не извлекая из них никаких уроков. (Зато как любят учить других.) Или, как говорил конюх Таис, бараном родился, бараном умрешь. Таис усмехнулась. Она знала по себе, как трудно воевать с собственной глупостью или слабостью. Каждый раз, когда ей и Александру предстояла разлука, она начинала сходить с ума, хотя клялась себе не мучить Александра истериками и снести неизбежное мужественно. Но, несмотря на благие намерения, повторялось одно и то же: она просилась в «царский обоз», а он отправлял ее в основной. Так, полтора месяца назад опять не помогли никакие мольбы.

— Я не могу, — Таис в отчаянии заломила руки, — вот так переступить порог, удалиться и знать, что впереди разлука, и я тебя не увижу. Я прекрасно понимаю, что у тебя в жизни море дел и забот. Море. Что тебе некогда передохнуть, что тебе — не-до-ме-ня! Но что мне делать?! Я слышала, дети боятся засыпать, думая, что уснув, они умрут и никогда больше не увидят маму. И я не лучше. Мне кажется, если я тебя не вижу, то тебя… нет.

— Вот это новости! А я считал, что мой незримый образ всегда в твоем сердце, — пошутил Александр вопреки ее патетике, но потом прибавил другим тоном: — Ну, иди ко мне. Давай мы вместе возьмем тебя в руки.

— Я отвратительна, я мучаю тебя, ты ненавидишь меня…

— Нет, нет и нет, — лукаво ответил Александр.

— Хоть бы ты плохим со мной был, что ли! Чтобы я на тебя за что-то злилась! — воскликнула Таис.

— Давай я тебя зло укушу за нос.

Таис рассмеялась сквозь слезы, тяжко вздохнула и крепко обняла его.

— Я мучаю тебя…

— Да, мучай! — позволил Александр, и Таис опять рассмеялась. — Ну, видишь, какая ты умница, ты сама успокоилась.

— Как я ненавижу себя за эти вечные слезы!

— А я — нет! — беспечно отозвался Александр. — Я люблю тебя всю и каждую слезинку в том числе. — Он улыбнулся. — А что касается «не могу», я тоже часто «не могу», но приходится через «не могу» и получается «еще как могу!» Потому что мы действительно можем гораздо больше, чем предполагаем. И потом, надо уметь себя настроить — например, заменить неприятное «я должен» на приятное «я хочу». А где есть воля, там всегда найдется путь. Посмотри на жизнь моими глазами и скажи, что ты видишь?

— Армия, война, снабжение, сражения, неизвестность, — упавшим голосом сказала Таис.

— Все так, кроме неизвестности. Мне известно, что все будет по-моему. Но факт остается фактом — впереди наиболее дикие народы и земли, а значит, новые задачи и новые решения.

— Новая игра, как ты говоришь…

— Новая игра звучит лучше, чем новые трудности, — быстро вставил он, — и мне надо иметь ясную голову и хладную кровь, а для этого я не должен о тебе беспокоиться. И ты, пожалуйста, помоги мне в этом — слушайся меня и не сопротивляйся.

— … будь умницей.

— Да. Ты помнишь наш разговор в Эфесе? — неожиданно спросил царь.

— Про твои любимые запахи?

Тут Александр расхохотался от души и надолго.

— Про цели моей жизни! — Он сокрушенно покачал головой. — Ай-яй-яй, девочка моя сладкая. Девочка, она и есть девочка! Что мне с тобой делать?

Так она осталась в обозе, а он — ее любимый, неистовый, неукротимый, как буря, герой ушел, ушел, ушел. Где он? Как он? Знать бы, что все хорошо. Поберегите его, боги!

Геро, ходившая к начальнику сопровождения узнать, есть ли почта и новости, вернулась к ужину ни с чем и на вопрос Таис, как она думает, почему Афродита мучила Психею, прагматично заметила: «Бабкой не хотела становиться».

Сегодня почты и новостей опять не было. А последние новости десятидневной давности были плохи. Сатрап Арии Сатирбазан, после того как бросился в ноги Александра, был оставлен на своем посту. Но едва македонцы отошли, он устроил резню среди приданых ему фессалийцев и провозгласил всеобщее восстание. Такие черные овцы очень вредили усилиям Александра примирить эллинов с персами. Поступок подлого арийца стал для македонцев лишним подтверждением того, что варварам нельзя доверять.

Таис понимала Александра. Огромную империю не удержать в повиновении лишь с помощью силы и страха. Число греков и македонцев было ничтожным по сравнению с миллионами персов, индийцев, парфян, арийцев и других народов империи! Но она также понимала, что людей, привыкших относиться к варварам как к врагам, невозможно переубедить в этом так просто и скоро. Она сама спокойно относилась к тому, что персов можно было встретить повсюду. Они бросались в глаза своими роскошными яркими одеяниями: их священные огни повсюду горели на алтарях, их имена уже не резали слух. Но для многих македонцев, особенно пожилых, служивших еще Филиппу, неприятно было видеть, что вход в шатер Александра охранялся персами, что сам царь все чаще одевался на персидский манер, благо хоть не в эти ужасные штаны, что персы сидят с Александром за одним столом, по-рабски падают перед ним ниц — невыносимое зрелище! Недовольство не выказывалось пока открыто, но оно имело место. Таис была в этом уверена. Македонцы осуждали царя за «забвение» своего происхождения и незаслуженные милости к покоренным народам. А покоренные народы, несмотря на милости, все равно видели в нем захватчика, чужака. Как угодить всем? Как найти приемлемое для обеих сторон равновесие?