Читать книгу - "Александр Македонский и Таис. Верность прекрасной гетеры - Ольга Эрлер"

Таис смотрела на его красивый профиль, освещенный пламенем костра, и не решалась задавать ему подобные вопросы. «Познай самого себя», — гласит дельфийская мудрость. Где уж познать кого-то другого, тем более такого сложного человека, как Александр, когда всей жизни, всего ума не хватает разобраться с собой.

Созерцание огня — великое волшебство. Успокоенный, умиротворенный Александр улыбнулся ей, очнувшись от своих неизвестных дум.

— Я рад, что тебе здесь нравится.

— Да, это не солончаки… А тебе?

— И мне, как тебе, — задумчиво ответил он. — Хорошо нам с тобой, — он обнял ее и продолжал рассуждать вслух: — Расставить посты, чтобы никто не пронюхал об этом местечке, и устроить себе отдых после трудов в блаженном одиночестве с тобой.

— Да-да, хорошо говоришь… Да стыдно лишать людей такого удовольствия. Они заслужили.

— Да, стыдливая ты моя. Представь, что здесь будет твориться завтра. Все зайдут в воду, море выйдет из берегов и затопит наш «сказочный мир».

Это была строчка из песни, и Таис напела ее начало, но потом решительно оборвала. В песне говорилось о том, как прекрасен мир, но все его краски меркнут, когда ты в разлуке с любимым. Как часто пелась эта сентиментальная и простенькая на первый взгляд, а на поверку очень-очень грустная песня в Малой Азии, когда она любила Александра безответно. Именно пелась. Приходила сама и звучала. Лейтмотив ее жизни тогда. Как странно, что она сейчас, здесь, вспоминает то печальное время.

— Ну, что же ты, пой дальше… — Александр любил ее пение.

— Не дай, судьба, чтобы мне когда-то снова пришлось петь такие песни.

— А ты спой, не относя к себе, — Александр понял ее, — просто как песню.

Таис изумленно подняла на него глаза. Она даже и не предполагала, что и так можно петь песни. Прислонилась к нему, обняла: «Я лучше тебе колыбельную спою». Прислушалась к тихому плеску прибоя, к его дыханию. Она верила и не верила, что он здесь, рядом, теплый, сильный, любящий, любимый… И это чудо — не фантазия, не эфесская мечта черырехлетней давности, а чистая правда, в которую ей по-прежнему с трудом верилось.

«Ты пришел ко мне, возлюбленный мой»…

Они устроились на ложе из сухой травы, укутались всеми одеялами, обнялись крепко. «Спи, моя родная». Угли, головешки от костра светились в темноте, черное августовское море тихо, усыпляюще билось о берег, но ей не спалось — сентиментальная песня не шла из головы, «мир без любимого»… Если в ней иногда от усталости, беспокойства о будущем, неустроенности тяжелой кочевой жизни поднимался намек на жалобу, она представляла свою благополучную жизнь в Афинах, в чудесном белом домике, в окружении добрых друзей, в атмосфере беззаботности и достатка, но без него, то быстро приходила в себя и рьяно благодарила богов за свою жизнь, ибо это была жизнь с ним. Да, они часто разлучались, надолго или накоротко, виделись урывками, на людях, не так, как хотелось, но он был в ее жизни, она была в его жизни, их жизни шли рядом, пересекались или сливались в одну, и это были моменты несказанного счастья. Вот так, как сейчас: на краю земли, на берегу далекого моря, под чужим небом происходит чудо — она чувствует себя дома, потому что он рядом. Так чувствовала она себя в Египте, в Вавилоне и вот сейчас на Гирканском море.

Он обнимал ее, сонно дышал в затылок. На нее опустилось и опутало сладкими путами облако нежности. Ей хотелось повернуться к нему и целовать его, спящего. Таис знала: проснувшись, он не обидится, что потревожили его сон. Наоборот, ответит тем же — лаской и любовью. Но все же Таис преодолела свой порыв, пожалев его, улыбнулась, и по телу ее разлилась теплая волна блаженства и покоя.