Читать книгу - "Ужасный - Грир Риверс"

на его лице. Его бедра дергаются в воздухе, умоляя погрузиться глубже в мое горло, но он остается у моего рта.

Когда он заканчивает, то смотрит на меня сверху вниз с каким-то диким чувством, застывшим на его лице. Я слишком сбита с толку, чтобы определить это, но снова мое тело знает больше, чем я, и у меня болит в груди. Я так опьянена этим интимным, безраздельным вниманием, что почти забываю, что все еще не кончила.

Эй, подождите...

Его член выскакивает у меня изо рта, но я удерживаю его сперму на небе. Он засовывает свой член обратно в джинсы, не потрудившись застегнуть молнию, срывает ремень с запястья и вешает его на заднюю стенку. Освободив запястье, он низко наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом, и подносит руку к моим губам.

— Плюнь.

Мой лоб морщится от замешательства, но я делаю, как он говорит и выплевываю их ему в руку. Моя цель не идеальна. На самом деле, это чертов беспорядок, но он другой рукой вытирает мои губы и щеки, вытирая остатки своего освобождения.

Закончив, он встает и исчезает из поля моего зрения. Все, на что мне приходится смотреть, — это полутвердая выпуклость за его боксерами. Головка высовывается из эластичного пояса, и капелька спермы все еще остается на кончике. Я толкаюсь вперед и слизываю ее прежде, чем у него появляется шанс отодвинуться.

Он шипит от удовольствия, и его бедра откидываются назад.

— Черт возьми, ты сводишь меня с ума, vipera. Тут я подумал, что у тебя вот-вот вылезут клыки.

— Пока нет. — Я хихикаю в ответ.

Мой мозг кричит мне, чтобы я перестала подлизываться к мужчине, который связал меня и только что заткнул мне рот своим членом. Но еще раз, мое тело контролирует Сева, и у него есть то, в чем я все еще нуждаюсь. Оргазм. Я извиваюсь вокруг рукоятки своего ножа, пытаясь достать его.

— Мне показалось, ты сказал, что заставишь меня кончить.

После всех этих действий мое сердцебиение удалось замедлить, но мне становится все труднее втягивать воздух в легкие. Если он в ближайшее время не поставит меня вертикально, я могу потерять сознание, но пока не хочу сдаваться.

— Терпение, dolcezza. Я сказал, что заставлю тебя кончить. Я не сказал когда. И уж точно этого не произойдет, пока ты не дашь ответы на мои вопросы.

— Что? Это несправедливо...

Он вытаскивает нож из моей киски, и острое удовольствие заставляет меня поперхнуться оставшейся частью предложения. Мои глаза расширяются при виде лезвия чуть выше перламутровой рукояти, теперь окрашенного в алый цвет.

— Ты меня порезал?!

— Что? Нет. — Он опускает взгляд и раскрывает ладонь, чтобы показать нож. Белая рукоять блестит от моего возбуждения, но на его ладони остаются неглубокие порезы, а кончики лезвия пропитаны кровью.

— Ты... ты защищал меня? Но почему?

— Потому что этот нож должен быть смочен только кровью твоих врагов. Не твоей.

— И ты мой враг?

— Мы этого еще не выяснили, не так ли?

Он кладет нож на поднос позади себя и возвращается, чтобы обнять меня за талию. Теплая жидкость капает на мою киску, прежде чем его пальцы проникают в мой вход.

— Что ты делаешь?

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы завести детей, Тэлли? — бормочет он, и у меня сжимается сердце. Я отбрасываю это чувство в сторону и отвечаю ему хотя бы на этот вопрос.

— Эм... нет. И я не совсем понимаю, почему ты хочешь думать об этом сейчас.

— Потому что, что бы с нами ни случилось, в любое время, когда мы вместе, каждая капля меня попадет в эту киску.

Матерь Божья, почему это так чертовски сексуально?

— В любое время? Значит, этот не последний?

— Почему ты не думала о детях? — спрашивает он вместо ответа, и я фыркаю.

— Потому что я не думала, что проживу достаточно долго, чтобы они у меня были.

Он замирает. Честность, кажется, шокирует нас обоих. Его пальцы медленно выталкивают сперму в мою киску, смешивая ее с желанием.

— Я чувствую то же самое.

— Но чего тебе бояться? Я думала, ты живешь тепленькой жизнью племянника Клаудио.

Он усмехается.

— Нет ничего «тепленького» в том, чтобы быть сыном мертвого босса. И это смертельно опасно, если нынешний заподозрит, что ты его свергнешь.

— Если это так смертельно опасно, почему ты был с ним в театре? И ужинал с ним тем вечером?

Он отступает назад, чтобы встретиться со мной взглядом с чеширской улыбкой.

— Я, черт возьми, знал, что этой горничной была ты.

— Э-э, какая горничная? — я вздрагиваю, но знаю, что уже слишком поздно.

— Я видел тебя в твоем костюме на записи видеонаблюдения. Если бы я не установил все эти камеры по всему Норт-Энду на своих владениях, я, возможно, никогда бы тебя не поймал. Но ты была очень занята, составляя заговор против моего дяди и используя меня для этого. Почему? После того случая у тебя было много причин преследовать его. Но до этого? Почему ты оставила за собой след из тел по пути к нему? И какая роль отводилась мне во всем этом, кроме того, что я был твоей больной пешкой? Меня достаточно использовали в моей жизни. Я не позволю этому случиться снова, даже с тобой.

Неподдельная боль на его лице заставляет меня почти сдаться. Но все, что он говорит, чертовски сбивает меня с толку.

— Сначала ответь на мой вопрос. Если ты ненавидишь Клаудио, почему ты с ним так мил? Тебе было бы гораздо легче уложить его, чем мне.

Он вздыхает.

— Ты, кажется, забываешь, что я здесь главный. Это ты висишь в моей комнате для выдержки...

— Это не твой шкаф для хранения мяса. Это был мой... — Я закрываю рот. Он почти достал меня, но даже не подозревает об этом.

— Такая чертовски упрямая. — Он качает головой. Гнев сменяет выражение его лица, и мое сердце замирает. — Нет. Знаешь что? Хватит валять дурака.

Он хватает свою трость со стены и крутит ее одной рукой, прежде чем поймать. По моему позвоночнику снова пробегает дрожь, но на этот раз мое тело созрело для удовольствия. Он наполняет мою киску, и мое тело вспыхивает от желания. Однако мой разум кричит, взбешенный тем, что мужчина, которому я только что доверяла, мог причинить мне такую боль.

— Тюльпан. Запомни стоп-слово.

Приказ шокирует меня. Зачем ему хотеть, чтобы я им воспользовалась, если он собирался убить меня...

— Ты все еще хочешь, чтобы я использовала стоп-слово?

Гнев на его лице сменяется