Читать книгу - "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер"

кожи, вид метки, реакция на возвращение огня, слова ребенка до и после процедуры. Никаких красивых формулировок. Только факты.

Тивен Драугар дал согласие.

Тивен Драугар произнес “стоп”. Процедура была остановлена.

После объяснения рисков Тивен Драугар попросил продолжить.

Фрагмент огня вернулся в нижний луч метки.

Метка целая.

Ребенок жив.

Когда я закончила, рука почти не держала перо.

Эррен заметил.

— Теперь можно перевязать твою ладонь?

Я посмотрела на собственную левую руку. Кровь уже подсохла, но шрам раскрылся сильнее, чем я думала. Боль была тупая, глубокая.

— Можно.

Он принес воду и ткань.

Не начал сам. Поставил рядом и ждал.

Я устала спорить с каждой его попыткой помочь. К тому же правая рука тоже дрожала после чаши.

— Перевяжи, — сказала я.

Он сел напротив, взял мою ладонь и начал промывать рану.

Осторожно.

Слишком осторожно для человека, который еще недавно мог сдвинуть сломанную телегу с дороги почти один. Я не смотрела на его лицо. Только на руки. На них была кровь, зола из хранилища, следы дороги. Не чистые. В этом сейчас было что-то правильное.

— Больно? — спросил он.

— Да.

Он остановился.

— Продолжать?

Я усмехнулась. Устало.

— Да.

Он продолжил.

В лавке стало тихо. Не безопасно. Просто после процедуры все силы ушли на обычные вещи: дыхание, вода, чистая ткань, теплое молоко для Исты, медовые капли для Тивена, запись в тетради.

Через час пришел первый ответ из Черного Кряжа.

Не от совета целиком.

От Арсы Денрит и Рувика.

Рувик читал вслух у двери, чтобы слышали все взрослые и никто не подходил близко к детям.

— Харвик Морн взят под охрану до полного суда. Цепь хранителя изъята. Его доступ к архивам, хранилищу и родовым записям закрыт. Мейра Клот назначена временной хранительницей ключей до решения совета. Дом Кресс официально заявил, что Вирна Кресс действовала без поручения главы дома в вопросах Серого приюта.

Рута фыркнула.

— Быстро они от нее отмылись.

— Это не оправдание, — сказал Рувик. — Это попытка сохранить дом.

Эррен спросил:

— Где Вирна?

— Покинула Черный Кряж до закрытия ворот. Ее сопровождающие тоже.

Я не удивилась.

Вирна не стала бы ждать, пока ее мягко отстранят от удобного места. Она умела уходить раньше, чем дверь закрывается.

— Харвик? — спросила я.

— Молчит, — ответил Рувик. — Требует закрытого суда. Утверждает, что действовал ради сохранения рода и что без его сведений мы не найдем остальных детей.

— Он торгуется, — сказал Остан.

— Да.

Эррен стоял у окна, глядя на темную улицу.

— Совет?

— Расколот. Четверо за открытый суд. Двое требуют внутреннего разбирательства. Дом Кресс давит через союзников. Риварны прислали второе письмо: хотят подтвердить личность Исты, но без немедленного возврата.

Иста спала. Но, кажется, ее тело услышало фамилию. Она повернулась лицом к стене.

— Без немедленного возврата, — повторила Рута. — Какие добрые.

Я посмотрела на девочку.

— Ответим утром. Сегодня она не читает их письма.

Рувик кивнул.

— Я так и передам.

Тивен проснулся ближе к полуночи.

Не с криком.

Сначала открыл глаза. Посмотрел на потолок. Потом на дверь. Потом на меня.

— Лавка?

— Лавка.

— Огонь?

Я подошла ближе.

— На месте.

Он опустил взгляд на свою грудь. Повязка закрывала метку, но под тканью не было прежнего провала. Тепло шло ровно. Слабое еще, но ровное.

— Болит.

— Будет болеть.

— Но внутри не пусто.

Эррен, сидевший у двери, закрыл глаза.

Тивен повернул голову к нему.

— Ты слышишь?

— Да.

— Внутри не пусто.

— Я слышу.

Тивен подумал.

— Я не поеду в Черный Кряж.

В лавке стало тихо.

Эррен открыл глаза.

— Сейчас никто тебя туда не везет.

— Потом тоже не хочу.

Он говорил медленно. Не капризно. Не после испуга. Просто проверял границу, которую ему дали.

Эррен встал, подошел ближе только после моего кивка и остановился у стола.

— Где ты хочешь быть?

Тивен посмотрел на потолок лавки. На печь. На Исту у огня. На Руту, которая делала вид, что спит на стуле, хотя слушала каждое слово. На меня. Потом на прилавок.

— Здесь. Пока.

Эррен принял это не сразу.

Я видела, как в нем поднялось старое: забрать, защитить, спрятать за стенами, дать комнату, стражу, родовое имя, все, что должно было быть у сына главы Драугаров. Он мог бы сказать, что лавка тесная, улица опасная, Черный Кряж лучше охраняется, совет не поймет.

Не сказал.

— Хорошо, — произнес он.

Тивен смотрел внимательно.

— Ты не заставишь?

— Нет.

— Даже если совет?

— Даже если совет.

— А если ты захочешь?

Эррен ответил не сразу.

Потом сказал:

— Я уже отказался решать это один. Ты останешься здесь, пока сам не захочешь иначе и пока Найра скажет, что тебе можно ехать.

Тивен кивнул.

Потом закрыл глаза.

— Тогда сплю.

Через минуту он действительно уснул.

Рута открыла один глаз.

— Вот так и надо вести переговоры с детьми. Коротко и без вранья. Записывайте, драконы.

Остан тихо кашлянул.

Эррен не ответил. Только сел обратно у двери.

Утром Медный Брод узнал, что Тивен жив не только по словам Эррена.

Метка восстановилась.

Рувик записал это в городской канцелярии. Марек получил копию. Писарь с верхней улицы переписал документ в общий реестр так аккуратно, будто от ровности букв зависела его жизнь. Возможно, так и было.

К обеду возле лавки снова появились люди.

Не толпа. Люди с корзинами, тканью, молоком, дровами. Мать Малы принесла чистые детские рубахи. Марек отправил Рида с мешком угля и строго велел не трогать его больной рукой. Тот все равно тащил мешок обеими, за что получил от меня выговор и от Руты пирожок.

Поставки трав внезапно “разморозили”.

Травник с верхней улицы прислал купену, белую иву и записку о “досадном недоразумении”. Рута прочитала, сказала, что недоразумение у него в голове, и все равно забрала травы.

Совет Черного Кряжа прислал официальное уведомление:

Тивен Драугар признан живым сыном рода Драугар.

Иста Риварн признана живой дочерью дома Риварн до окончательной проверки.

Серый приют объявлен местом преступления против детей родовых домов.

Харвик Морн отстранен и ожидает открытого суда.

Вирна Кресс вызвана для допроса.

Красивее, чем правда.

Суше, чем боль.

Но на бумаге впервые стояло главное: дети живы.

Вечером Эррен подошел ко мне у заднего двора.

Я выносила грязную воду после перевязок. День