Читать книгу - "Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак"

Тогда я задал еще один вопрос – вроде бы будничный, но для меня – важный:

– Ты… говорила о нас с кем-нибудь? С матерью, например?

Она немного удивилась, а потом с обычной своей честностью ответила, покачав головой:

– Нет. Никому. Наши отношения – это ты и я.

В общем-то, я и сам это знал. Можно было не спрашивать. За эти месяцы я успел изучить Мэган достаточно хорошо. Она – человек общительный, дружелюбный, умеет расположить к себе, но когда дело доходит до личного – становится молчалива, закрыта, как сундук с потерянным ключом. Это ее черта, такая внутренняя бережность. Даже с близкими она держит дистанцию в сердечных вопросах. Но все же я решил уточнить, мало ли, может, с Арлайн вышел откровенный, душевный разговор. Оказалось – нет, даже мама не стала исключением.

Единственный человек в этом мире, с кем она действительно открыта, с кем она настоящая, – это я. Да, вот так. Я – единственный. Надо признаться, эта привилегия досталась мне не сразу – не с первого взгляда, не с первой ночи, а постепенно, шаг за шагом. И теперь, когда она наконец открыла мне свои сердце и душу, я все еще держу дверь наполовину закрытой.

Ну что ж, Дерек, ты хотел любви? Получай. Только не забудь, что за любовь всегда платишь чем-то важным, например – правдой. Да, скоро моя очередь – очередь на откровенность. Но об этом я подумаю позже.

Сегодня Мэган с Гленн провели почти весь день в Терсо. Гуляли, делали покупки. Мэган улыбалась, Гленн что-то болтала без умолку – я слышал отрывки их разговора, пролетая неподалеку, но решил не подслушивать – даже у воронов, знаешь ли, есть остатки такта. А сейчас весь клан Мак-Кензи снова собрался в Касл Рэйвон. Сегодня семейный ужин – видимо, с шутками, вкусной едой и обсуждением чего-нибудь «важного», вроде погоды и цен на последние поставки виски. А я тут с тобой, дневник, в башне. Но все же стоит проверить, как у них там дела. Ладно, так уж и быть, пойду. Точнее – полечу.

Глава 42

Ад под кожей

Из дневника Дерека Драммона

22 сентября 2016 года (Касл Рэйвон)

Вчера произошло то, к чему я не был готов даже приблизительно, даже в теории. Сказать, что я поражен, – не сказать ничего. Закончив писать последние строки, я отправился вниз проверить, закончился ли ужин и собираются ли Мэган, Уоррен и Гленн возвращаться в Касл Мэл. Спустившись в гостиную, я обнаружил семейную четверку Мак-Кензи, уютно устроившуюся у камина. Смеялись, обсуждали какую-то бытовую ерунду. Все было мирно, спокойно, почти идиллично. Но одного человека не хватало – Мэган среди них не было.

Зная ее страсть к уединению и к книгам, я сделал логичный вывод: скорее всего, она ушла туда, где лампы горят теплым светом, пахнет пыльной кожей и старой бумагой, где можно на час или два спрятаться даже от самой себя. В образе ворона окольными путями, не привлекая ничьего внимания, я направился к библиотеке. Летел как разведчик на вражеской территории.

И вот – она. Мэган стояла на небольшой приставной лесенке, с серьезным, почти научным выражением лица вглядываясь в корешки книг на верхней полке. Она изучала названия, слегка наклоняя голову, и будто разговаривала с книгами без слов. Пальцами машинально крутила кольцо на руке – жест, который я давно уже распознал как признак задумчивости.

В ее спокойствии, в ее сосредоточенности было что-то завораживающее, но в один миг все оборвалось. Кольцо соскочило с пальца и покатилось по паркету, словно заговоренное, прямиком под дверь кладовой, где годами хранился старый хлам: коробки, рамки, забытые предметы прежних эпох. Мэган быстро спустилась с лестницы и начала искать кольцо. Оно исчезло, как бывает во время фокуса, словно провалилось в другое измерение. Она открыла дверь кладовой, щелкнула выключателем – слабый желтый свет разлил тени по полу. Никакого кольца, только пыль, вещи и сквозняк. Открытая форточка. Мэган поежилась – стало прохладно. Она подошла к окну и попыталась закрыть его, но не дотянулась. Тогда, с обычной для нее находчивостью, взяла одну из стоящих у стены картин – старую, потемневшую от времени – и аккуратно притворила ею форточку, как заслоном, – наивный, милый способ справиться с холодом. Мэган уже собиралась вернуть картину на прежнее место, но вдруг – как это бывает с любопытными натурами – решила рассмотреть остальные. Осторожно, с легкой улыбкой она начала перебирать холсты, словно листала альбом памяти, к которому у нее, по идее, не должно было быть никакого отношения.

Я затаил дыхание, не дышал, не двигался. Сердце замерло, время сжалось в тонкую, звенящую струну, потому что я вспомнил: больше века назад, перед тем как Мак-Кензи переселились в Касл Рэйвон, я снял со стены библиотеки свой портрет, написанный в период моей помолвки с Маргарет, и спрятал его здесь среди других. Спрятал, но не уничтожил. И теперь моя Мэган – наследница той самой, что однажды прокляла меня, девушка с глазами, в которых я нашел спасение, – была в двух секундах от страшной тайны, а я словно прирос к полу, не в силах ни остановить ее, ни исчезнуть, потому что знал: еще один холст – и правда сама выйдет из тени.

Через миг, один крошечный миг все покатилось под откос. Я видел, как пальцы Мэган, не дрогнув, вытащили портрет в половину ее роста из общей стопки, и она застыла – не веря, не дыша, глядя в лицо, которое знала слишком хорошо. Герой, изображенный на холсте, застывший в мазках краски и времени, практически ничем не отличался от меня сегодняшнего. Внизу имелась золотистая табличка, ставшая приговором: «Лорд Дерек Драммон. 1896 год».

Созерцать Мэган в этот момент было хуже любого допроса. Я был свидетелем того, как менялось ее лицо. Сначала появился легкий интерес: мол, о, что-то необычное. Затем, как тень облака, пробежало неверие, недоумение, и она слегка нахмурила брови. Потом пришло осознание и, наконец, ужас. Не просто испуг, а именно ужас. Молниеносное понимание, что все, что она знала, – возможно, неправда, или, точнее, не все, что она знала обо мне, было правдой, – заставило ее окаменеть. Она слишком хорошо помнила легенду о последнем лорде Драммоне, загадочно исчезнувшем в 1896 году и не оставившим после себя потомков. Умная девочка, сложить два и два ей не составило труда. Логика, память и интуиция сработали быстрее, чем я