Читать книгу - "Дневник Дерека Драммона. История моей проклятой жизни - Кейтлин Эмилия Новак"

и спросит: «Почему?» А я продолжу максимально спокойно, с полуулыбкой, от которой у женщин либо дрожат колени, либо возникает желание ударить: «Мне вполне комфортно с крыльями. Они дают мне угол обзора, свободу, вечность. Так что, как ты смотришь на то, чтобы твой мужчина – да, я это о себе – днем бывал рядом с тобой в образе ворона, а в остальное время – человеком, каким ты привыкла меня видеть. Как тебе такая идея? Надеюсь, ты не против?»

Что будет, дневник, если я все же раскрою ей тайну? Психиатрическая клиника? Не для меня, для нее… Хотя, скорее всего, она решит, что это я потенциальный пациент психушки, с полным букетом: клиническая мифомания, расстройство идентичности, галлюцинации.

Нет, я не могу раскрыться. Ни один вменяемый человек в это не поверит. Даже ты, дневник, временами, наверное, сомневаешься. А уж она – с ее страхами перед темнотой, привидениями и всем необъяснимым – и подавно. Есть, конечно, вариант – театрально, эффектно перевоплотиться прямо у нее на глазах. Но тогда, с учетом ее эмоциональной чувствительности, она либо сбежит в истерике, либо впадет в ступор и больше не захочет выходить из своей комнаты, отказавшись от ужинов при свечах. А это, как ты понимаешь, уже трагедия.

Нет, слишком рано, слишком опасно. Ее психика пока что – хрустальный бокал, красивый, тонкий, и легко может разбиться. Надо подождать. Пусть привяжется, влюбится еще сильнее, врастет в меня, как корни в землю. Пусть строит мосты, по которым потом, быть может, не побоится перейти даже в мой мир, покрытый туманом и проклятием.

Возможно, однажды нас свяжет нечто большее, чем страсть, тишина между словами и прогулки к морю. И тогда она не сбежит, а останется. И потому я жду. Испытываю ее терпение и свое. А тайна пока остается при мне.

Глава 40

Последняя отсрочка

Из дневника Дерека Драммона

17 сентября 2016 года (Касл Рэйвон)

Ну вот и настал наконец тот вечер, который, как я знал, однажды обязательно придет. Вечер предъявленных претензий, торжественное открытие сезона разборок.

С момента приезда Мэган прошло уже три месяца. Почти три месяца ночей, разговоров, страсти, пауз, вранья и недосказанностей. И вот лед тронулся, вернее, дал трещину. Случилось это несколько дней назад. Как обычно, я направился к ней вечером – по расписанию нашего безмолвного соглашения, но в спальне было темно – ни свечи, ни лампы, ни малейшего признака того, что она меня ждет. Я, разумеется, не ушел. Любопытство – мой главный порок после бессмертия. Решил выяснить, где она и чем занята. Ну мало ли…

И то, что я увидел, мягко говоря, не порадовало. Мэган сидела в гостиной – на диване у камина, рядом с Крейгом. Да, именно с ним, опять. Двое, вечер, разговор, поза, расстояние между ними – слишком близкое, чтобы списать на вежливость. Она сидела, чуть склонив голову, с той самой полуулыбкой, которую обычно оставляла для меня. Иногда отводила взгляд, будто смущаясь. Он говорил вроде бы серьезно, судя по выражению лица – исповедовался, или признавался, или объяснялся. Я не слышал слов, но читал по губам, наблюдал за мимикой. Он был сосредоточен, она – мягко внимательна, как если бы его слова были для нее важны.

Внутри у меня, разумеется, все сжалось. Неприятно наблюдать, как твоя женщина слушает другого мужчину с таким выражением лица. Он не сводил с нее глаз, явно стремясь к зрительному контакту, тому самому магическому взгляду, с которого у романтиков обычно начинаются великие глупости. И вот возникла пауза – напряженная, с натянутым тишиной воздухом. И он поцеловал ее… Представляешь, дневник, ОН ЕЕ ПОЦЕЛОВАЛ! Я в тот момент едва не сорвался, серьезно. Было ощущение, что если сейчас не возьму себя в руки, то ударю его не крылом, как в прошлый раз, а кулаком. И возможно, не один раз. Сдержался, хотя ладонь уже сжалась.

Надо отдать должное Мэган – она отреагировала молниеносно: резким движением откинула голову назад, избегая его прикосновения, будто летящего в нее бокала, что-то быстро сказала – я не слышал слов, но видел, как вспыхнули ее щеки и как она опустила глаза. Неловкость повисла между ними плотным облаком. Он – разочарован. Она – смущена. Вечер, мягко говоря, не задался. К счастью, именно в этот момент в гостиную вошли Уоррен и Гленн – прекрасная интерлюдия! Мэган с Крейгом моментально вскочили с дивана, будто их застали за чем-то совсем неприличным, и затем вчетвером они отправились в столовую на ужин.

Честно скажу, дневник, сам не знаю, как сдержался. До сих пор не понимаю, какой именно рычаг внутри меня заблокировал руку с зудящим кулаком. Этот зуд, кстати, не прошел – он все еще сидит во мне, как нереализованный удар. А тогда я буквально задохнулся от ярости – настоящей, чистой, беспомощной. Не той, что можно выставить напоказ и отыграть с пафосом, а той, которая душит изнутри, как петля на шее. Я направился в спальню Мэган, как в осажденную крепость. Сел в кресло в темноте, как ночной сторож собственных иллюзий. И ждал, пытаясь успокоиться. Напрасно.

Вот тогда-то я впервые в жизни по-настоящему прочувствовал, что такое ревность. Не литературная, не философская, а инстинктивная, с примесью бессилия. Глупое, гадкое чувство, от которого хочется вымыться. Я, Драммон, не завидовавший даже Богу, вдруг завидую Крейгу. Крейгу, черт бы его побрал! Потому что у него есть то, чего нет у меня, – возможность быть рядом с Мэган днем, просто войти в замок, взять ее за руку, поцеловать в лоб, не опасаясь рассвета. А у меня – только ночь. Только ее хрупкий, зыбкий покров, только вороний час, в который я могу появляться и исчезать, как призрак. И это невыносимо!

Впервые за долгое время я подумал о своих крыльях не как о символе свободы, а как об ограничении. И эти оковы кованы не в аду, а в небесах – звучит парадоксально, но точно. Я не могу пригласить ее куда-то днем, не могу отправиться с ней в поездку, купить ей кофе в придорожной лавке, держать за руку на залитой солнцем улице. Вся моя любовь – ночная. И теперь, когда я наконец осознал, что влюблен, этого стало катастрофически недостаточно. Я хочу проводить с Мэган не только ночи, но и дни! Хочу устраивать прогулки, завтраки и всякое такое, в общем, все, что могут нормальные люди, без делений