Читать книгу - "Я тебя не хочу - Елена Тодорова"

совсем на Тоху похуй, но, положа руку на сердце, должен признать, что в данный момент испытываю облегчение, когда он загоняет кобру в дом. За ними и две другие рептилии устремляются. Нетрудно догадаться, за чью жизнь волнуются.

— Я по делу, — сообщаю Чаре, едва остаемся вдвоем. Присаживаюсь на шезлонг напротив. Сердце в ту же секунду принимается намахивать, гоняя в высокоскоростном режиме кровь. В башню подливает. Чувствую, что горю, но усиленно строю невозмутимость. — Дело серьезное, Темыч. Сугубо между нами, — уточняю на старте.

Чара реагирует соответствующе.

Принимая сидячее положение, сосредотачивает на мне внимательный взгляд.

— Говори.

Достаю пачку нала и бросаю на столик между стаканами с липкими коктейлями.

— Вот тебе кэш. Курсани Варю, — задвигаю приглушенно. — Ты с ней в друзьях. Никто не удивится, что нищебродам помогаешь — ты же у нас известный меценат, — бомблю пренебрежительно, просто потому что иначе не могу. Так стараюсь обесценить ситуацию, аж в пот швыряет. — Пусть Варя соберет Шмидт гардероб от трусов до носков и скажет, что все себе покупала, но не пригодилось. Типа босяцкий подгон. Платье ведь уже жаловала служанке. Вот пусть выставит так, будто нашла применение и другим лишним шмоткам. И, главное, слышишь, че, Темыч, если вдруг спросят, я вообще ни ухом ни рылом!

Долбанутая комбинация, знаю. Но только она могла спасти мою гордость.

За что я уважаю Чару — слушая этот чес, он сохраняет хладнокровное выражение лица.

— Не вопрос, — все, что говорит вслух.

А у меня, блядь, возникает желание оправдываться.

– Только не подумай нихуя такого… Сам не знаю, как это назвать. Просто жалко ее. Отца-матери нет — нищета позорная, полуголой ходит. В жару и в дождь в шортах, — блею я грубым отрывистым голосом.

— Не вопрос, — повторяет Чара тем же ровным выдержанным тоном.

Закинув бабки в полотенце, звонит Варе. В дипломатии навыков ему не занимать — обрисовывая щекотливую ситуацию, получше меня изъясняется.

— Останешься? После обеда погоняем в баскетбол.

Куда еще мне деваться? Соглашаюсь. Нужно держаться подальше от дома. Блядь, дожил.

Ночью распинался о болоте. На самом же деле законсервировал в легких запах Фиалки. Его выдыхаю. И его же таскаю обратно.

Из головы она не идет.

Все это тянет на гигантскую, мать вашу, проблему. Но я никак не могу придумать, как ее решать.

Набив животы вкуснейшей стряпней тети Тани, отправляемся с фыркающими кобрами на площадку. Разделяемся на команды по три человека. И вроде на опыте не одно ведро говна сожрали, а те же ошибки совершаем — имеем неосторожность порвать девчонок. Они поднимают крик, окружая, как сирены.

— Ты задрал со своими трехочковыми! — атакует Тоху младшая. — Не все такие шпалы, как ты! Играй нормально!

— Я нормально играю, Марин, — ржет лось, забывая, очевидно, о своей смертности. — Мастерство не от роста зависит. Не расстраивайся. Еще лет пять, и ты сможешь зажигать на площадке наравне со взрослыми. А сейчас радуйся, что мы тебя, сопливую, из песочницы в большую игру взяли. Имеешь возможность учиться у лучших.

Видно, что мелкую задевает. Взгляд, которым она Тоху одаривает, даже у меня подкожный свербеж вызывает. Страшно представить, какая месть его ждет, но сейчас кобра демонстративно удаляется.

Остаток светового дня проводим у моря, прыгая с пирса, дурачась и плавая. А вечером выбираемся в бар. Я терпеть не могу брать чужую одежду, но сегодня приходится поступиться своими принципами. Ехать домой по-прежнему не варик.

— В курсах, сколько дней девчонки текут? — выдаю я после пятой стопки водки.

Ебать.

— Сколько будешь дразнить, столько и будет течь, — усмехается лось.

— При чем здесь это?! — бесится моя полубухая туша. — Ты имбецил. Она как бы на стопэ, врубаешься? — выбиваю, толкая по скользкому от пролитого пойла столу рюмку.

Тоха ловко перехватывает. Спокойно опрокидывает содержимое в желудок. Тянется за закусью.

— Ты про менстряк, что ли? — уточняет после тяжелого выдоха.

— Про него.

— У всех по-разному, — отмечает Чара и опустошает свою стопку.

— В среднем около недели, — делится экспертным мнением Тоха.

Мне после него хочется вешаться.

— Не, ну не гони, — снова включается Темыч. — Чаще намного меньше. Дня три.

Шатохин пожимает плечами.

И вполне ожидаемый вопрос задает:

— А ты с какой целью интересуешься?

— С философской, блядь.

Благо лося отвлекает вовремя вышедшая на сцену певичка.

— Вот это аппаратура, — оценивает он.

Мы уже хорошо на хмеле. Но вот же беспредел: конкретно меня эти буфера нихуя не вставляют.

Твой Идол: Еще течешь?

Пишу Шмидт, не сумев сбить себе рога[1].

Слово за слово — естественно, мы сремся. Путем СМС-общения, но градус не меньше, чем когда в лица друг другу дышим. Внутри меня адский чан вскипает.

Та самая певичка заканчивает петь, когда на празднике моей ебучей жизни откупоривается новая бутылка водки. Припоминая, что девица — одна из тех студенток, которые за неимением другого выхода торчат в общагах летом, подхожу к ней и приглашаю к нам за стол.

— Ты круто поешь, — выписываю козырный комплимент. — Тебе повезло. У меня есть для тебя эксклюзивный микрофон.

Девчонка краснеет. Чара ржет.

А Тоха добивает гогот речью:

— Люблю тебя, когда ты в хламе. На, сделай пару тяг.

Мне, блядь, только шмалева[2] не хватает. Но я беру.

И тяну девчонку на танцпол. Таскаю ее по всей площадке. Буги-вуги, хали-гали, мамба-хуямба — талантам нет предела. Один страх — хоть бы моя партнерша буфера не потеряла. Если один из этих баскетбольных мячей отлетит, кого-то убьет.

Минут через сорок, едва возвращаемся за стол, скоропостижно устаю от трещотки. Она же, мать ее, приклеилась не на шутку.

— Я мечтала с тобой познакомиться! О твоих валерьянках гудит весь академгородок! Я так мечтаю там побывать! — тарахтит певичка, задыхаясь от восторга.

Я закидываюсь очередной порцией водки и лезу в телефон.

Сатанинская связь с ведьмой доводит до греха. Сука, да грех — все, что меня в отношении нее интересует.

По привычке проверяю геолокацию Шмидт. Не то чтобы беспокоюсь, что чертова клептоманка без меня по сокровищницам шарится. Скорее, сука, о ее безопасности пекусь!

Пропади все пропадом!

Когда обнаруживаю, где находится Лия, за грудиной грохочущий оползень обрушивается.

— Твою мать!

Подрываюсь на ноги. Вид у меня, вероятно, в эти секунды пещерный — Чара с Тохой следом подскакивают.

— Что случилось?

Никому ничего не говорю. Не в состоянии. В гребаной спешке покидаю бар.

И так как у меня нет с собой тачки, в сторону долбаного клуба, сука, тупо бегу. Бегу с такой скоростью, словно от этого зависит моя жизнь.

Чара с Тохой впритрудь[3] догоняют.

— Куда мы? — спрашивают, пристраиваясь по бокам