Читать книгу - "Муза разрушения - Стефани Херст"

Я не из тех, кто ведет себя застенчиво, поэтому не понимаю своей реакции, но эта мысль улетучивается, потому что я смотрю на засохшую кровь, покрывающую мои руки. У меня все обрывается внутри, когда воспоминания возвращаются с жестокой ясностью.

Дядя Кой мертв.

— Я набрал тебе ванну. Помочь дойти?

Я поднимаю глаза и вижу стоящего надо мной Атласа, на его лице нет ни тени эмоций.

Дядя Кой никогда меня не любил.

— Каллиопа, возьми мня за руку.

Атлас протягивает руку, и на его лице проскальзывает что-то нечитаемое.

Я ничего не чувствую.

Пальцы Атласа обхватывают мои, и он тянет меня на себя, но я снова не двигаюсь. Он вздыхает, словно я его раздражаю, но я не реагирую, даже когда он начинает снимать с меня одежду. Я замечаю, что кровь приклеила ткань к моей коже, и снимание каждого слоя создает ощущение будто сдирают пластырь. Но даже это для меня ничего не значит. Кровь Коя сдирает с меня чертову кожу, а я ничего не чувствую.

— Блядь, ты собираешься все усложнять, да?

Я усложняю? Не знаю, но он ворчит, стягивая с меня ботинки.

— Перевернись, мать твою, Каллиопа.

Я не двигаюсь.

— Твою ж мать.

Его руки теплые на моей коже. Тепло, — его я чувствую. Он стягивает с меня трусики, и когда его руки покидают мое тело, мне становится еще холоднее.

— Давай, залезай в ванну.

Должно быть, это был не приказ, потому что в следующее мгновение я оказываюсь у него на руках. Он делает несколько больших шагов и опускает меня в воду.

— Ай! — я вскрикиваю, и это меня шокирует, но, блядь, вода горяченная. Атлас улыбается, и это выражение его лица вызывает у меня диссонанс. Я так глубоко провалилась в кроличью нору, что у меня начались галлюцинации, потому что Атлас не улыбается.

Это недолго удерживает мое внимание, и я погружаюсь в тепло, снова ускользая в ту онемевшею оболочку, которая до сих пор меня защищала. Атлас хватает меня за руки и трет их чем-то жестким. Я в шоке отдергиваю их; он и в лучшие времена не отличался нежностью, но такое грубое обращение меня удивляет. Удивление, — его я чувствую. Я смотрю на него. Он держит отшелушивающую мочалку с очень грубой поверхностью, и улыбка все еще не сходит с его лица.

Он грубо проходится ею по моему телу, смывая кровь с кожи и возвращая крупицы ощущений каждым своим резким движением. Закончив с телом, он переходит к моим волосам.

— Откинь голову назад.

Я не двигаюсь, и вместо того, чтобы повторить, он окунает мою голову под воду. Я кашляю и отплевываюсь, выныривая на поверхность:

— Какого хрена?

— Тебе стоит слушать внимательнее.

Он наносит шампунь мне на волосы. Я замечаю, какой он холодный по сравнению с водой и его руками. Он нежно проводит пальцами по моим прядям, и я успокаиваюсь, снова погружаясь в комфортное оцепенение. Его пальцы застревают в колтуне, и вместо того, чтобы остановиться, он вырывает несколько прядей.

— Ай, — говорю я, поднимая руку, чтобы потереть больное место.

— Сядь прямо, если не хочешь, чтобы я дергал тебя за волосы, Каллиопа.

Мне нравится, когда меня дергают за волосы.

— Правда? А что еще тебе нравится?

Дерьмо. Я сказала это вслух.

Голос Атласа теплый, и, черт, я так устала от холода. Одиночество — это холод, как и мой бизнес, который сожгли Титаны, как объятия моей матери, как колония для несовершеннолетних.

Я отворачиваюсь от Атласа и смотрю в зеркало. Пар искажает отражение, и я вижу девушку-призрака, смотрящую на меня в ответ. Её глаза полны боли и печали, а кожа покрыта кровью её дяди.

— Я вся в крови.

— Нет. Как только мы смоем шампунь, ничего не останется.

Ничего не останется.

У меня ничего не осталось.

Я снова перевожу взгляд на Атласа:

— Сделай мне больно!

— Откинь голову, я промою тебе волосы.

Я игнорирую его приказ.

— Сделай мне больно, Атлас! Пожалуйста…

Что-то внутри меня ломается. Каждая крупица боли останавливает разрушение, но, кажется, я могу умереть без эндорфинов, которые бы противостояли моей внутренней агонии.

Атлас сжимает мои волосы гораздо сильнее, чем в прошлый раз, и, толкнув меня под воду, удерживает там. Его кулак дергает мои волосы взад-вперед, сдирая кожу с головы и смывая пену. Боль невыносима, и на мгновение я предпочитаю смерть тем мучениям, которыми оказалась моя жизнь. Я уже собираюсь вдохнуть, все еще находясь под водой, когда Атлас вытаскивает меня на поверхность.

— Ты сегодня не умрешь.

Его губы касаются моих, прежде чем он с рычанием отстраняется. Крепко держа меня за волосы, он вытаскивает меня из ванны. Мне с трудом удается встать на ноги, едва успев удержать равновесие, но когда я делаю шаг вперед, мокрые ступни скользят.

Прежде чем я ударяюсь о кафельный пол, Атлас подхватывает меня, словно я ничего не вешу, и шагает в спальню. Я дрожу, когда воздух обдает мое влажное тело, и кожа покрывается мурашками. Мне не нравится холод, но эти мучения приятны. Я ожидаю, что Атлас отнесет меня обратно в кровать, но вместо этого он направляется в смежную дверь, которая, как я полагаю, ведет в его гардеробную.

Это определенно не его гардеробная.

— Что это за херня?

Мой голос не похож на мой собственный, но, судя по удивлению на лице Атласа, я могу ошибаться.

— Все еще хочешь, чтобы было больно?

Мой взгляд блуждает по комнате, впитывая каждую деталь, и я без сомнения понимаю, что это именно то, чего я хочу.

— Да.

— Я не буду с тобой нежен, Каллиопа. Мне нужно знать, что ты понимаешь, во что ввязываешься.

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

Атлас на секунду сжимает меня крепче, прежде чем поставить на ноги, а затем его кулак зарывается в мои волосы.

— Вот он я, Каллиопа.

Его губы обрушиваются на мои, и я теряю себя в восхитительном вкусе Атласа. Его язык вторгается в мой рот, требуя подчинения. Другой рукой он притягивает меня к себе, наши тела соприкасаются, и меня охватывает пламя. Атлас тянет меня за волосы, и от восхитительного жжения я стону. Атлас жадно поглощает мой стон, прежде чем сильно укусить меня за губу и отпустить.

Мои ноги почти подкашиваются от внезапной потери контакта, и я спотыкаюсь. В одну минуту Атлас крадет воздух из моих легких, а в следующую — уже уходит. Я провожу языком по ноющей губе и чувствую вкус меди.

Он укусил меня достаточно сильно, чтобы пошла кровь.

Дрожь желания