Читать книгу - "Муза разрушения - Стефани Херст"

поздно она обратит этот нож против нас. Она проходит мимо, и я вдыхаю ее аромат, смешанный с запахом крови вокруг, прежде чем поднять пистолет и с силой ударить её прикладом по черепу.

Прости.

Я молча пожимаю плечами.

— Какого хрена, мужик!

Лелантос бросается вперед, когда Каллиопа падает на пол. Он опускается на колени, протягивая к ней руки.

— Серьезно, в чем твоя проблема? — говорит Перс, следуя за Лелантосом. Они обступают ее бесчувственное тело, прикасаясь и ощупывая.

Лелантос приподнимает плечи Каллиопы и подкладывает руку ей под голову. Другой рукой он зарывается в ее волосы, проверяя рану.

— Хватит, блядь, драматизировать. Я не так уж сильно ее ударил, — говорю я, закатывая глаза в ответ на их испепеляющие взгляды.

— Кожу не пробил, — неохотно соглашается Лелантос. — Но шишка будет здоровенная.

Рука Перса тоже скользит в ее волосы, перепроверяя его оценку ситуации.

Я снова пожимаю плечами.

— Каллиопу занесло. Вы что, придурки, хотели стать жертвами номер тридцать четыре и тридцать пять? Я уж точно не собирался быть тридцать шестой.

— Мы бы с ней справились, — возражает Перс.

— Если ты так думаешь, то понятия не имеешь, на что она способна.

Я наклоняюсь, чтобы самому осмотреть рану у нее на голове. Как я и думал, ничего страшного. Знаю, у нее бывало и похуже, и сомневаюсь, что она станет меня винить.

— Нужно во всем этом разобраться, — замечает Перс, наблюдая за мной и Каллиопой.

Очевидно, ему неприятно напоминание о том, сколько времени он игнорировал женщину, которой теперь так очарован.

Лелантос подхватывает Каллиопу на руки и встает.

— Я забираю ее домой.

— Хрен тебе, — я тянусь к Каллиопе. — Я отвезу ее домой. А ты должен остаться здесь и глушить камеры, пока мы не выведем отсюда людей.

Лелантос отступает, защищая ее от меня.

— Ты, должно быть, головой ударился, раз думаешь, что я доверю ее тебе после того дерьма, что ты только что выкинул.

— Это была не просьба.

Я вырываю Каллиопу из рук Лелантоса. Его попытка помешать мне длится лишь мгновение, пока он не осознает, что, если продолжит сопротивляться, пострадает именно Каллиопа.

Перс надвигается на меня.

— Если ты причинишь ей боль…

— Если я причиню ей боль, то лишь потому, что ей это будет необходимо.

— Она не одна из твоих гребаных шлюх, Атлас! — выплевывает Лелантос, едва сдерживая ярость, но он больше не держит Каллиопу. Он знает, что уже проиграл.

Я разворачиваюсь и ухожу.

— Нет, пока еще нет, — говорю я Каллиопе, когда мы выходим из здания.

Я сажаю ее в машину. Она не шевелится всю дорогу домой, и даже когда я беру ее на руки и несу в свою комнату. Я укладываю ее на кровать, убирая пряди волос, упавшие ей на лицо. Кровь, покрывающая ее кожу и одежду, высохла, став коричневой и превратившись в корку, но это не лишает ее притягательности. Наоборот, от одной мысли о том, чтобы отмыть и позаботиться о ком-то столь же диком, как она, у меня по коже бегут мурашки.

Моя собственная белоснежная рубашка испачкана красными брызгами. Войдя в ванную, я снимаю ее и бросаю в корзину. Горячая ванна — это именно то, что нужно Каллиопе. Что-то, что согреет ее и вызволит разум из клетки, в которую она сама себя заточила. Если это не сработает, другие мои планы куда менее деликатны.

Пока вода с паром наполняет утопленную в пол гидромассажную ванну, я добавляю в нее масло камелии и лотоса, и этот аромат помогает снять часть моего собственного напряжения. Глядя в зеркало, я обдумываю свой следующий шаг.

С самого начала Лелантос просил, чтобы мы рассказали Каллиопе о ее происхождении. Я отказывался просто потому, что не доверял ей. Я был почти уверен, что она в той или иной форме работает на Зевса, и ждал, когда она проколется. На том складе она доказала, что я ошибался, и теперь передо мной стоит невыполнимая задача — открыть ей правду.

Каллиопа больше не проблема, которую мне нужно решить. Она околдовала Перса, превратив его ненависть в одержимость и страстное желание. У Лелантоса никогда даже и шанса не было, и было бы глупо полагать, что мое признание не изменит сложившуюся между ними динамику. Как мне вытащить ее из ментальной тюрьмы в этот новый мир, не разорвав те хрупкие узы, что она успела с нами создать?

У моего отражения ответов не больше, чем у меня самого. Мне нужно во всем признаться. И когда я это сделаю, она должна быть в сознании, чтобы услышать меня. Это полумертвое создание — не настоящая Каллиопа, и я не позволю Кою сломать ее.

Это удовольствие будет целиком и полностью принадлежать мне.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

КАЛЛИОПА

Звук бегущей воды вытягивает меня из тьмы. Я лежу на чем-то мягком, окруженная знакомым запахом Атласа. Открыв глаза и сев, я оказываюсь в незнакомой обстановке.

Комната не огромная, но пустота делает ее визуально больше. Я нахожусь на одном из всего лишь трех предметов мебели. Дубовая кровать размера кинг-сайз до смешного удобна, а черные шелковые простыни приятно холодят кожу. Лампа на прикроватной тумбочке отбрасывает на комнату мягкий свет, но этого недостаточно, чтобы согреть холодные, абсолютно белые стены.

Напротив меня три двери, одна из которых приоткрыта, открывая вид на ванную комнату и источник шума. Атлас склонился над утопленной в пол ванной, которая медленно наполняется, и водит рукой по воде. У меня отвисает челюсть при виде его, одетого лишь в боксеры, что дает мне полный, непрошеный обзор.

Атлас хорош, с большой буквы «Х». Он шире в плечах, чем Лелантос и Перс, а мышцы на его руках более массивные. Его живот идеально рельефен, а темные волосы спускаются дорожкой от пупка, создавая идеальный путь, по которому мне хочется последовать. В верхней левой части его груди — татуировка мужчины, держащего мир на плечах, и я закатываю глаза. Только Атлас мог набить татуировку самого себя на самом себе.

Он выпрямляется, поворачиваясь к зеркалу, и у меня перехватывает дыхание. Его широкая спина испещрена шрамами. Длинные розовые выпуклые линии пересекают его кожу, ставшие его вечным клеймом. Я бы предположила, что их оставил кнут или, возможно, нож, но одно можно сказать наверняка: они — символ его силы и невероятно сексуальны. Мне хочется провести языком по каждому шраму и почувствовать боль, которую он испытал, получая их.

Он поворачивается в мою сторону, и я автоматически опускаю взгляд, смущенная тем, что он застал меня за разглядыванием.