Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

я не помнила, как вышла из зала. Как оказалась в коридоре. Как мои ноги несли меня прочь от этого торжества, от улыбающихся лиц, от цветов и аплодисментов.

Я остановилась только в самом конце длинного коридора, почти у выхода. Прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза и попыталась дышать. Глубоко. Ровно. Как учил Вяземский: вдох на четыре, выдох на четыре.

Не помогало.

Перед глазами стояла картина: Сергей Александрович на сцене. Его голос. Его слова. Его взгляд. И эта улыбка - триумфальная, холодная, знающая. Он знал, что делает. Он просчитал всё. Каждый ход. Каждое слово.

Я достала телефон. Пальцы дрожали, когда я открывала список контактов. Данила. Его номер. Я нажала на вызов.

«Абонент недоступен. Сообщение не может быть доставлено».

Я зажмурилась. Сжала телефон так сильно, что пальцы побелели.

Он уехал. Он уехал, и даже не оставил возможности поговорить. Просто исчез. Как будто нас никогда не было.

Я сползла по стене, опускаясь на пол. Сидела на холодном кафеле, сжимая телефон в руках, и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то огромное, тёмное, невыносимое.

И в этот раз рядом не было Барсика.

Я плакала. Беззвучно. Слёзы текли по щекам, и я не могла их остановить. Так же, как не могла остановить его отъезд. Так же, как не могла вернуть его. Так же, как не могла защитить себя от его отца.

Отец выиграл. Он не сломал меня проверками. Не сломал комиссиями. Он сломал меня любовью. Той самой любовью, которую я так боялась признать. И он воспользовался ею против меня.

Я смотрела на тёмный экран телефона и знала: я больше никогда не увижу Данилу. Не потому, что он не захочет вернуться. А потому, что его отец не позволит.

Он заплатил своей свободой за мою безопасность. А я даже не успела сказать ему спасибо.

Я сидела на полу университетского коридора, в пустоте и тишине, и ждала, когда боль станет меньше. Она не становилась.

Я снова набрала его номер. Снова услышала голос оператора.

И поняла, что с этого момента я одна. Без проверок. Без давления. Без страха за грант. Без него.

Я больше не была под прицелом системы. Но я была разбита. И это было хуже любой проверки. Потому что эту рану нельзя было зашить отчётами или документами. Её оставил тот, кто любил меня. И тот, кто использовал эту любовь против меня.

Глава 29. Финал

Спустя год.

Иногда жизнь напоминает очень упрямого архивиста. Ты строишь планы, согласовываешь сроки, подписываешь документы, а потом где-то в недрах очередного ведомства находится человек, который решает, что одна печать поставлена не тем цветом чернил, - и всё начинается заново. Бюрократия - это искусство создавать препятствия там, где их быть не должно, и превращать простые вещи в многоступенчатые квесты.

Именно поэтому наша большая алтайская экспедиция состоялась не через несколько месяцев после получения гранта, как планировалось изначально, а почти через год. Год ушёл на согласования, разрешения, экспертизы, закупки, комиссии, письма, ещё письма и ещё немного писем. Когда очередной чиновник прислал запрос на дополнительное согласование уже согласованного согласования, Вяземский заявил, что древние скифы строили государство эффективнее. Никто с ним спорить не стал.

И вот теперь мы наконец были здесь. На Алтае. По-настоящему. Не в презентациях, не в грантовых заявках, не в отчётах, а среди степей, ветра и гор. В том самом месте, о котором я мечтала целый год, где каждый камень хранил память о тысячелетиях, а воздух был таким прозрачным, что казалось, будто можно увидеть, как время течёт сквозь пространство.

Алтай встретил меня так же, как и всегда, - ветром. Сильным, сухим, пахнущим полынью, нагретой землёй и свободой. Он обжигал лицо, трепал волосы, заставлял щуриться и улыбаться одновременно. Он был настоящим - в отличие от всех тех бумаг, которые мы заполняли целый год. Здесь не было места условностям, только земля, небо и работа, ради которой мы всё это затеяли.

Я стояла на краю раскопа, прижимая к груди планшет с планом работ, и пыталась одновременно слушать отчёт геодезиста, отвечать на вопросы студентов и не пролить на себя кофе. Последнее удавалось хуже всего - чашка из белого китайского тончайшего фарфора - подаренная Вяземским - в моей руке дрожала от утреннего холода и ветра, а горячий напиток норовил выплеснуться на мою единственную чистую куртку.

- Алиса Витальевна, сектор Б готов, - доложил геодезист, молодой парень с вечно взъерошенными волосами, который, казалось, никогда не высыпался.

- Отлично, - ответила я, стараясь не отвлекаться от чашки. - Начинайте разметку.

- А где отмечать новые находки? - спросил кто-то из студентов, стоящих рядом.

- В журнале, - терпеливо ответила я.

- В каком?

- В том, который лежит перед вами уже двадцать минут.

Парень смущённо покраснел и поспешно схватил журнал, который действительно всё это время лежал у него под рукой. Я вздохнула, чувствуя, как внутри меня поднимается тёплая волна ностальгии. Господи. Ещё недавно я сама была такой. Хотя нет. Вру. Я была хуже. Гораздо хуже. Я задавала вопросы ещё до того, как преподаватель успевал закончить объяснение, исключительно ради спортивного интереса. Вяземский до сих пор мне это припоминает - каждый раз, когда я начинаю жаловаться на нерадивых студентов.

Я сделала глоток кофе - обжигающе-горячего, слишком сладкого, но именно такого, какой нужен был сейчас. Вкус горечи и сахара смешивался на языке, напоминая мне о том, что я жива. Что я здесь. Что мы наконец-то начали.

Алтайское утро было прохладным, но солнце уже начинало прогревать землю, обещая жаркий день. Над степью поднимался лёгкий туман, который постепенно таял, открывая бескрайние горизонты. Горы на востоке были покрыты снежными шапками, которые сверкали на солнце, как драгоценные камни - чистые, холодные, недосягаемые. Где-то вдали паслись табуны лошадей, и ветер доносил их ржание, смешивая с криками птиц и шумом нашей экспедиционной жизни.

Я смотрела на этот пейзаж и чувствовала, как внутри меня разрастается спокойствие. Мы были здесь. Мы сделали это. После всех проверок, комиссий и бесконечных согласований мы наконец стояли на этой земле, готовые копать, исследовать, открывать новое.

Вдоль края раскопа уже были натянуты верёвки, отмечающие границы будущих траншей. Ящики с инструментами аккуратно стояли в ряд - лопаты, кирки, щётки, мастерки, совки, всё, что нужно для того, чтобы прикоснуться к прошлому. В сторонке возвышалась палатка, где мы хранили оборудование и самые ценные находки. Неподалёку дымил костёр, над которым висел закопчённый чайник - кто-то из студентов уже успел позаботиться о завтраке.

Всё было правильно. Всё было на своих местах. Кроме одного.

Того самого места, которое пустовало в моём сердце весь этот год.

- Алиса Витальевна!

Я обернулась на голос. Ко мне