Читать книгу - "Павшая святыня - Мила Кейн"

снова прекратился, но по белым улицам бродили лишь редкие смельчаки. Было чертовски холодно. Я одолжил в больнице одеяла, чтобы укутать Катарину, но оставлять ее на улице надолго было нельзя. Ей нужна была теплая постель, горячая еда и огонь в камине.

Но сначала мне было нужно кое-что еще. Что-то простое. Архаичное. Что-то эгоистичное.

Впрочем, по-другому я и не умел.

Наш пункт назначения светился оранжевым на белой стене занесенных снегом зданий. Огни пробивались сквозь небольшие окна церкви, приглашая замерзших прохожих зайти внутрь.

Войдя, я быстро зашагал по проходу; тяжелый запах ладана ударил в нос. Внутри было тихо, лишь несколько человек бесцельно бродили по коридорам. Я постучал в закрытую дверь часовни, и знакомый голос отозвался:

— Войдите.

Я толкнул дверь и боком внес Катарину, чтобы не ударить ее головой. Крошечная часовня была тускло освещена. Витторио, одетый в простую сутану, прервал молитву и выпрямился при моем появлении.

Он был лишь немного старше меня, но от него исходило то спокойное умиротворение, которого мне никогда не достичь.

— Масс? — произнес он, оглядывая меня и мою ношу. — Только не говори, что она без сознания.

— У нее был долгий день. Ублюдки накачали ее наркотиками. Злись на них, а не на меня, святой отец.

Я пронес ее по короткому проходу к алтарю.

Витторио смотрел на меня со страдальческим выражением лица.

— Ты упустил эту деталь, когда просил меня обвенчать вас. — Он покачал головой. — Я не могу поженить вас, пока она без сознания. Ей нужно очнуться, чтобы дать согласие.

— Она согласна, она просила передать тебе это перед тем, как отключиться. — Я вздохнул и устало улыбнулся Витторио, но попытка пошутить быстро угасла. — Честно говоря, она под наркотиками, и ни на что не согласится, пока они не выветрятся. Она меня даже не узнает... но мы не можем терять время. Ей нужно выйти за меня, чтобы я мог обеспечить ей безопасность.

— А зачем тебе жениться на ней? — спросил Витторио.

— Чтобы оставить ее себе. Мне нужно жениться на ней просто для того, чтобы она была моей. Витторио, она моя, а я ее. Я понял это в ту секунду, как увидел ее. На этом всё. Не заставляй меня приставлять пушку к твоей голове.

Витторио моргнул, ошеломленный моей пылкостью. Да, я прекрасно понимал, насколько я лицемер: час назад пристрелил двоих за попытку сделать то же самое — жениться на моей маленькой бродяжке без ее согласия... но я уже обрек свою душу на адское пламя... так что значит еще один грех?

Он изучил спящее лицо Катарины, а затем его взгляд скользнул к моим армейским жетонам у нее на шее, запутавшимся в волосах и едва заметным.

— Хорошо, я обвенчаю вас, но если ты лжешь, этот грех ляжет на твою душу, а не на мою.

— По рукам. Давай начнем.

Я перехватил Катарину поудобнее, прижимая к себе. Витторио встал за алтарь.

Он начал быстро читать молитву на латыни, истово крестясь и указывая на меня. Словно меня можно было очистить от грехов. Я давно оставил надежду на спасение. Оно было мне не нужно, да я его и не хотел. Я смотрел вниз на Катарину.

Мне была нужна только она.

— Что происходит? — пробормотала Катарина, сонно моргая.

Витторио покосился на меня, но я кивнул ему, чтобы он продолжал.

Она приходила в себя, но не до конца. Зависла где-то между сном и явью, пока наркотики тянули ее обратно во тьму.

Я крепче сжал ее в объятиях.

— Тебе это снится. Это всё просто сон.

Ее взгляд сфокусировался на мне лишь на мгновение, а затем веки снова закрылись.

— Продолжай, Витторио. Я всё еще могу прострелить тебе голову, — предупредил я друга.

Он фыркнул, но продолжил.

— Берешь ли ты в мужья этого мужчину? — обратился Витторио к Катарине, но она снова отключилась.

— Берет, и я беру ее в жены. Давай уже к финалу, святой отец, — поторопил я его.

Он покачал головой, снова перекрестился и кивнул.

— Властью, данной мне Богом, объявляю вас мужем и женой. Можешь поцеловать невесту… если сумеешь, — произнес Витторио.

Я посмотрел на своего спящего ангела. Моя маленькая бродяжка — упрямая, целеустремленная и полная такой непоколебимой, безжалостной надежды, что сама излучала свет.

Я наклонился, осторожно приподнял её лицо и коснулся губами её лба.

Поцелуй был целомудренным. Уважительным… единственной уступкой, на которую я был способен после того, как только что женился на ней без её ведома. Я был именно тем дьяволом, которым она всегда меня считала, и не мог заставить себя сожалеть об этом. Не сейчас, когда она была у меня на руках, а наши имена стояли рядом в брачном реестре. Ради того, чтобы удержать её, я бы сделал это снова.

31. Массимо

Паоло ждал у двери, когда я внес Катарину в таунхаус, который держал в старом городе Турина. В прихожей было так же темно и атмосферно, словно я шагнул через портал в семнадцатый век.

Стены украшали фрески, где ангелы и демоны сражались за судьбу мира. Тяжелые мраморные перила поблескивали в свете старинных настенных бра. Когда я купил это место, ему оставалось всего пара дней до сноса. Роскошный, увядающий реликт, и я решил восстановить его, а не смотреть, как он разрушается.

Теперь здесь царила мрачная готика. Красота, которая отзывалась в моей искалеченной душе. Сможет ли мой ангел жить здесь со мной во тьме? Время покажет.

В доме было четыре просторных этажа, и мои комнаты находились на самом верху. Вид на город с балкона открывался потрясающий. Я понес Катарину по лестнице на четвертый этаж, а Паоло семенил следом.

— Желает ли леди чего-нибудь для большего комфорта? — спросил он, торопливо поднимаясь за нами.

— Я сам о ней позабочусь, — быстро ответил я. Одна лишь мысль о том, что мой старый эконом будет что-то делать для Катарины, злила меня так, что я не мог этого объяснить. И это выходило за рамки простой собственнической ревности.

Добравшись до верхнего этажа, я пронес ее через просторные гардеробные и роскошную ванную в огромную спальню. Главное место в комнате занимала огромная кровать с балдахином и богато украшенными резными столбиками, задрапированная темно-красными бархатными шторами. У стены стояло большое напольное зеркало; его стекло помутнело от времени, но всё еще местами ловило свет. Сейчас я увидел в нем себя с Катариной на руках — темный призрак с невинной девой. Ее ужасное белое