Читать книгу - "Замочная скважина - Джиджи Стикс"

Твой страх… он восхитителен. Он не кричит, он не рвётся наружу. Он умнее, изощрённее. Он прячется в углах комнаты, заползает в щели между половицами, просачивается сквозь штукатурку. Он поднимается от твоей кожи — я вижу, как он струится с твоих плеч, как лёгкое, ядовитое марево, когда ты поворачиваешься. Я вдыхаю его. Он пьянит.

Притворяйся, что ты одна. Притворяйся, что запертая дверь что-то значит. Притворяйся, что безопасность — это не иллюзия, которую я позволил тебе построить на одну ночь. Это только начало, Аннализа. Прелюдия к той симфонии, которую я сыграю на твоих нервах.

Спи сейчас. Если сможешь. Я буду наблюдать за тобой. Я всегда буду наблюдать. Через эту замочную скважину. Через твои сны. Через трещины в твоём слепом спокойствии.

Всегда.

ПЯТЬ

Мысль о том, что я заперта в клетке, висела над кроватью всю ночь, невидимым саваном, давящим на грудь. Её усугубляли призрачный силуэт на лужайке и те тяжёлые, размеренные шаги за дверью, которые могли быть как реальностью, так и плодом моего расшатанного сознания. Паранойя просочилась даже в сон, окрасив его в густые, удушающие тона.

В кошмаре я лежала на спине, парализованная леденящим ужасом, когда невидимая сила медленно, с почти ласковым скрежетом, вытолкнула ключ из замочной скважины. Он упал на пол с одиноким, звенящим звуком, похожим на капельку. Затем дверь со стоном подалась внутрь, и в проёме, залитом синеватым лунным светом, встала высокая, широкая фигура.

Во сне я не могла пошевелить ни единым мускулом, только ловила ртом воздух, который становился всё гуще и тяжелее. Он возвышался надо мной, его контуры расплывались в полумраке, лишь мощная грудь ритмично вздымалась и опадала, как меха гигантского, древнего органа в заброшенной церкви. Бёдра его слегка раскачивались вперёд-назад, совершая медленные, пробные толчки — будто проверяя сопротивление, представляя, каково это будет — разорвать меня на части.

Проснувшись в поту, я винила себя. Винила за то, что оставалась без мужских ласк несколько дней после той непрекращающейся, животной страсти, что была с Гилом. Вычёркиваю эту мысль. Винить надо его. А его криминальную семью — тех, чьё имя я даже мысленно не смею произнести, — винить нельзя, потому что они держат в руках орудие убийства с моими отпечатками.

Во сне я пыталась пошевелиться, но единственное, что откликалось, — это низкий, болезненный пульс между ног, синхронизирующийся с его воображаемыми толчками. Он продолжал двигаться, уже будто зная ритм моего тела, моих самых потаенных желаний. Психотерапевт назвал бы это скрытой сексуальной агрессией, последствием травмы. Я же называю это старой, грязной привычкой — хотеть именно того, что внушает самый чёрный, леденящий душу страх.

Он наклонился ближе, и его лицо, лишённое черт, заслонило лунный свет. Я закричала. Крик был беззвучным, рвущимся из глотки, набитой ватой. И от этого звука он рассыпался в прах, растворился в темноте. Не успела я перевести дух, как кошмар отступил, втянув меня обратно в чёрную, бездонную яму беспамятства.

Резкий, настойчивый стук выдернул меня из пропасти, заставив сесть на кровати. Голова раскалывалась на части. Полоска слепящего солнечного света пробивалась сквозь щель в неплотно сомкнутых портьерах — я, должно быть, дёрнула шнур с отчаянной силой прошлой ночью. Сжимая виски, я стонала. Как, чёрт возьми, может быть похмелье, если единственное, что я глотала, — это собственный страх?

Стук повторился — жёстче, нетерпеливее.

— Кто там? — сорвалось с губ, голос хриплый от невыспанности.

Ответа не последовало. Только новый удар в дверь, от которого дрогнула деревянная панель.

Я щурилась, пытаясь проткнуть взглядом полотно двери, уверенная на этот раз в своей яви. Взгляд упал на тумбочку, где лежал телефон. Зевая во всю глотку, я потянулась через простыни и схватила его.

6:30 утра. Иконка сигнала была предательски пуста. Возможно, в этой части острова зона не ловит, а может, толстые каменные стены глушат всё. Стук прекратился, сменившись звуком удаляющихся шагов — тяжёлых, неспешных. Я сползла с кровати, и босые ступни встретили ледяное прикосновение дерева. В спине разливалась глухая, ноющая боль, будто я проспала ночь на голом бетоне. Возможно, это стресс. Или, может, матрас здесь такой же, как и все богатства, с которыми я сталкивалась: мягкий сверху, но с пружинами, готовыми впиться в тело при первом же признаке слабости.

На душ не было времени. Не после такого сна. Не после того, как я всю ночь представляла себе глаз в замочной скважине и чьё-то дыхание, запотевающее на латуни. Спотыкаясь, я подошла к шкафу, вытащила чёрное платье и примерила его к себе. При дневном свете оно казалось ещё более удушающим, грубая шерсть не прощала ни грамма лишнего.

Я натянула его через голову, и в нос ударил запах — не стирального порошка, а чего-то резкого, почти металлического, с оттенком старого парфюма и чего-то ещё, чего я не могла определить. Ощущение, будто это платье когда-то облегало другое тело, стало настолько явным, что по затылку пробежали мурашки. Я обернулась, бросив взгляд на дверь.

Ключ всё ещё торчал в замке с внутренней стороны. Этот факт должен был успокаивать. Но нет. И мне почудился едва уловимый скрип половиц прямо за порогом, будто вес чьего-то тела слегка прогнул доски.

Дрожь, мелкая и неконтролируемая, пробежала по коже. Я снова посмотрела на платье и стянула его с себя, чувствуя, как пуговицы впиваются в грудь, а рукава сдавливают предплечья. Швы натянулись до предела, вот-вот готовые лопнуть. И тогда я нащупала у ворота — прядь волос. Не моих светлых, а тёмно-каштановых, почти чёрных.

Дрожащими пальцами я вытянула её, и волосок, длинный и чужой, повис в воздухе.

Оставив три верхние пуговицы расстёгнутыми, я набросила на плечи свои собственные волосы, пытаясь отвлечь внимание от зияющего выреза. Получилось не элегантно, но хотя бы не вызывающе. И всё же я не могла избавиться от чувства, что за каждым моим движением следят, оценивают, как я вожусь с этим тряпьем, словно марионетка, примеряющая чужой костюм. По спине снова прополз холодок. Я заставила себя сделать глубокий вдох. Соберись. Ты можешь справиться с этой ролью. Ты в безопасности.

Я выскользнула в коридор, поглощённый гробовой тишиной и паутиной, которой вчера вечером, в полутьме, я не заметила. Ни звука жизни — значит, остальная прислуга уже на местах или за завтраком. Чёрт. Я опаздываю.

Я расправила плечи, представляя длинный стол в комнате для прислуги, уставленный лицами горничных, лакеев, поваров — всех, кто жаждет разглядеть новенькую. Слава богу,