Читать книгу - "Важнее слов - Миа Шеридан"

– только со мной. Но, конечно, сколько-то людей об этом знали, а как иначе… его близкие друзья, возможно, даже его секретарша, люди, которых он нанимал и которые знали, как держать язык за зубами… И все же зависеть от стольких людей и не иметь возможности положиться на себя – как тяжело это должно быть.

– Ты ведь можешь научиться читать, Каллен. Ты не безнадежен просто потому, что так сказал твой отец. Перестань повторять все эти слова вслед за ним. Докажи, что он был не прав.

Борись. Бросайся в битву, даже если тебе страшно.

– А что, если у меня не выйдет? Это тогда докажет, что он все-таки был прав?

Каллен откатился от меня, перевернулся на спину и уставился в потолок.

Я внимательно изучала его в неярком утреннем свете, его красивый профиль, то, как напряженно он сжимал свою челюсть. Так вот в чем было дело. Вот что страшило его больше всего. Его пугала одна мысль о том, чтобы попытаться, он ужасно боялся, что все те слова, что сейчас звучали в его голове, окажутся правдой, – боялся, что его неспособность учиться только подтвердит их лишний раз. Ох, Каллен.

– Твой отец был не прав, – прошептала я еле слышно. – Я бы очень хотела доказать тебе это.

Он вздохнул и снова повернулся ко мне. Он перебирал пальцами мои волосы, пока я тоже тяжело не вздохнула вслед за ним.

– И во что мы только ввязались, а, принцесса Джесси? – спросил он.

– Мы пробираемся сквозь земли, полные опасности, – прошептала я, поддразнивая его. Он усмехнулся и прижался своим лбом к моему. – Тут повсюду болота, которые грозятся поглотить нас, и зыбучие пески, засасывающие человека целиком за три минуты.

– Что же мы будем делать?

– Просто верь, принц Каллен.

Он вновь шумно выдохнул и притянул меня к себе поближе.

– Уж в чем в чем, а в этом я никогда не был особенно хорош.

* * *

В год Господа нашего 1429, на двадцать седьмой день октября.

Пока я пишу это, меня трясет от волнения, и все равно я никогда еще не была так спокойна, как сейчас.

Оливье и я ускользнули ненадолго из лагеря, и когда мы уже возвращались обратно, то завели разговор о Джанне.

– Тебе не нравится то, что она с нами, – обвинила я его.

Он принялся это отрицать, говоря, что он очень этому рад и что она вдохновляет его солдат.

– Но ты ведь не веришь, что ее ведет за собой Господь? – спросила я.

Он посмотрел мне в лицо и сказал:

– Нет, в это я не верю. Но даже если это правда, какая разница?

Мне нечего было ему на это ответить, хотя на душе у меня стало как-то неспокойно, что-то меня сильно смущало.

Мы молча шли еще какое-то время, погруженные каждый в свои мысли, и тут вдруг капитан потянул меня к себе и приложил палец к губам, как будто он что-то или кого-то услышал. Мы замерли и в глубине лесной чащи между деревьев увидели Джанну, которая стояла, запрокинув голову и закрыв глаза. Меня вдруг настигло ощущение абсолютной… тишины, что-то такое, чего я не могла до конца объяснить. Я была уверена, что Оливье чувствует то же, что и я – он точно так же смотрел на Джанну, и на лице его застыло выражение ошеломленного замешательства. Все выглядело так, будто пространство, где она стояла, было залито светом, который не светил, не блестел, а только… наполнял все вокруг умиротворенностью, ощущением глубокого приязненного спокойствия. Это ощущалось как настоящее благословение, и мне захотелось выйти из нашего укрытия и окунуться в этот свет, стать его частью. И все же я тоже не понимала, что происходит, я крепко стиснула руку капитана, а он стиснул мою в ответ. Губы Джанны двигались, будто она с кем-то говорила. Наконец на губах Джанны выступила улыбка, она развернулась и направилась обратно в сторону лагеря.

Разум мой был смущен, сама я благоговела, но, что странно, я не чувствовала, будто мне нужны какие-то ответы. Я знала, что мы стали свидетелями чего-то чудесного, но доказательств этому не было – одна лишь вера в моем сердце. И этого было достаточно.

На следующий день мне казалось, что время движется с черепашьей скоростью. До сих пор мне не составляло труда забыться, работая, ведь я была заворожена историей, что разворачивалась у меня перед глазами, вопросами, которые она передо мной ставила, всеми теми чудесами, о которых она повествовала. Но хотя Каллен и я поговорили о том, что одному из нас следует переехать, чтобы мы могли быть ближе друг к другу, похоже, нам обоим недоставало смелости действительно решиться и сделать это. Так что все, что у нас оставалось, – это пара дней, которые мы еще проведем вместе.

Я очень боялась того, что стоит Каллену уехать и разлучиться со мной, как все те чувства, что он испытывал ко мне, попросту испарятся. От этих размышлений сердце мое сжималось от боли, все оттого, что я знала: мои чувства так просто не пройдут. И все же если бы так и произошло, если бы чувства Каллена ко мне и правда быстро сошли на нет, то разве бы это не стало ответом на вопрос, действительно ли я важна для него?

В последние дни я все больше и больше думала о своей матери, эта заживающая рана напоминала о себе снова и снова из-за того, что ситуация с Калленом была такой неопределенной. Когда она рассказала нам, что у нее диагностировали рак, я представляла себе, что опухоль возникла из-за той невысказанной обиды, которую она копила по отношению к моему отцу-изменнику долгие, долгие годы. Она была будто физическим воплощением всех его грехов, и это притом что она одна отвечала за них так, будто это были ее собственные.

Я ни за что не буду жить так, как она. С меня хватит. Мне нужен был мужчина, который будет за меня бороться, который не побоится сразиться с драконами ради меня, мужчина, на чью любовь, такую же постоянную, как положение звезд, я могла рассчитывать.

Мне безумно хотелось, чтобы Каллен был этим самым мужчиной, но иногда я думала, что он уже слишком изранен, слишком привык вредить самому себе. Если он не был готов бороться за себя, не был готов стоять лицом к лицу с собственными демонами, вероятно, за меня он тоже не сможет постоять.

В год Господа нашего 1430, на четвертый день