Читать книгу - "Неисправная Анна 2 - Тата Алатова"

— Этого я не знаю. У нас и патефона не было! Уж я просила-просила Аглаю Филипповну купить, а она ни в какую. Пуще любых песенок тишину любила.

— В Петербурге у Аглаи Филипповны был сердечный друг? — спрашивает Медников. — Прежде вы говорили, что не знаете, но может, вспомнили кого?

— Коли и был, нам о том неизвестно, — твердо повторяет Настасья. — Натура у барыни была театральная. Положено ее Агриппине влюбиться в Париса, так и Аглая Филипповна могла Уварова в спальню позвать, чтобы, стало быть, жарче на сцене играть. Вы в «Декадансе» ищите, всë вокруг него в ее жизни вертелось.

— Поищем, — хмуро обещает Медников. — Сей рубин вам знаком?

— Да вы уж спрашивали! Не помню я камня без оправы…

А Анна думает, что если горничная с ними честна, то не могло это быть красиво обставленным самоубийством. Лилий и музыки Верескова бы не потерпела в своем посмертном представлении.

* * *

Банкирша Липина пьет чай из расписанного хохломой пузатого самовара, когда лакей приводит их в столовую.

— Полиция? — чуть испуганно, но в то же время заинтригованно восклицает она. — Вот уж неожиданность! Что же понадобилось сыщикам в нашем доме?

У нее очаровательно круглые щеки, толстые косы, вишневые губы. Хороша банкирша, кругла и бела, хоть картину с нее пиши.

— Вы простите, что мы так вваливаемся, — куртуазничает Медников, расшаркиваясь и кланяясь. — У нас и дельце-то пустяковое, крохотное совсем. Вот эта безделушка интересна… Знакома вам?

И он протягивает Липиной снимки. Она опускает на них взгляд и тут же хватается за сердце.

— Батюшки мои, — стонет протяжно, вскакивает с места и проворно закрывает двери. — Это еще откуда взялось?

— Ювелир Кауфман сообщил, что огранил сей рубин в слезу по заказу вашего мужа.

— Тю, так это когда было! — взволнованно машет она руками. — Почитайте, уже несколько лет прошло… А камень я еще в прошлом году потеряла… Такая досада.

— Где потеряли? При каких обстоятельствах?

— Да знала бы где, там бы и сыскала, — вымученно улыбается она, бисеринки пота выступают над верхней пухлой губой.

— Сложно потерять этакий булыжник, — упорствует Медников, — чай, не на себе носили.

— Вот именно что на себе… На поясе. Носила-носила да и обронила. Очень даже запросто, очень даже может быть!

— Если на поясе — значит, в оправе?

Липина молчит, понурившись.

— Ирина Степановна, — проникновенно говорит Медников, — этот рубин был найден в груди мертвой актрисы Вересковой.

— Ах, что вы говорите! — почти кричит она и, пошатнувшись, падает на диван.

— В газетах писали об этом деле. Неужели не читали?

— Да я-то тут при чем!

— Это мы и пытается понять, — спокойно объясняет он. — Каким образом вы связаны с примой «Декаданса»?

— Никаким, уверяю вас. А теперь вам лучше уйти… Мне совершенно нечего сказать об этом дурацком камне!

— Хорошо. Но вы же понимаете, что нам придется вызвать вас в полицию, чтобы взять показания. А также пригласить вашего мужа.

— Роман Соломонович тут тем более ни при чем! — машет она руками. — Ах, чтоб вас! Навязались на мою голову…

— Ирина Степановна…

— Я потеряла камень прошлым летом в Ялте! — выпаливает она с отчаянием. — Снимала меблированные комнаты возле моря, вот меня и обокрали!

Анна закрывает глаза, вдруг поняв, что же случилось. Хорошенькая банкирша — очередная жертва Раевского, отдавшая прощелыге свои драгоценности. Разве признаешься в таком мужу? Вот она и путается между ограблением и потерей.

Но правда такова: сначала камень был у Раевского, а потом оказался в груди Вересковой. Еще совершенно неясно, как же это произошло и что это значит. Но кажется, Архарову хватит причин, чтобы включить поимку жиголо в расследование убийства.

— Вам всë равно придется поехать с нами, — говорит она обреченно. — Потребуется составить портрет мужчины, которого вы так неосторожно одарили своим расположением.

Банкирша Липина тихонько ахает и теряет сознание.

* * *

Наблюдать за тем, как работает Началова, сплошное удовольствие. Видно, что она не только хорошо освоилась с ликографом, но и изучила все пластины, поскольку довольно уверенно выбирает глаза, носы и челюсти, следуя за бессвязными объяснениями банкирши.

Несчастная Липина едва лепечет и поминутно оглядывается на дверь, будто ожидает: вот-вот ворвется муж и потребует объяснений, а то и вовсе развода.

Всë это невыносимо тяжело для замужней женщины.

Анна сидит на подоконнике, наблюдая за процедурой, и задается вопросом: стоили ли несколько жарких ночей подобной расплаты? Всю жизнь потом терзаться страхом и раскаянием?

Отчего страсть так безжалостна? Отчего она лишает тебя всякой защиты? Ты несешься прямо к пропасти и не думаешь натягивать поводья.

Когда Началова выводит на бумагу получившийся портрет, Анна и без того знает, что там увидит. Но всë равно смотрит и не может отвести глаз.

И правда, Ванечка обзавелся роскошными усами и начал гладко зачесывать кудри. Черты его лица, вышедшие из ликографа, — неживые, шаблонные, но это всë еще он.

Анна вздыхает и забирает себе одну копию.

— Скажу сразу, что отнесу сие прямиком Александру Дмитриевичу, — сухо говорит она Началовой. — Не утруждайте себя новыми доносами.

— Это вовсе не…

— Да как ни назови, — отмахивается она и выходит, предавая дальнейшую судьбу Липиной в руки Медникова.

* * *

Архарова снова нет. Анна заглядывает к сыщикам: там только Бардасов.

— И Прохоров куда-то уехал? — спрашивает она обеспокоенно.

— Александр Дмитриевич отправился навестить спрятанного им Гаврилу-барина, а Григорий Сергеевич присматривает.

— Мертвого Гаврилу-барина?

— Так в газетах написано, что живой, стало быть, правда, — смеется Бардасов.

Ну до чего они все тут беспечны!

По лестнице кто-то бежит, грохоча сапогами. Тревожный набат в голове Анны набирает громкость: бам! Бам! Бам!

— Беда, Андрей Васильевич! — кричит посыльный Митька еще из коридора.

Глава 27

— Только тихонечко, — предупреждает их молоденький врач в темном мундире под белым халатом. — Больному совершенно нельзя волноваться. Острый припадок миновал, но сердце у него никуда не годится.

Анна подавленно кивает и осторожно входит в палату при Спасском полицейском управлении. Здесь всего несколько коек, на одной из них крепко дрыхнет пожилой дядька с перемотанной головой, а на другой лежит серый, изможденный Прохоров, такой слабый,