Читать книгу - "Пламя в небе - Софи Джордан"

того, как он женился. Он попросил Валу наложить заклятие на драконов, вбить, так сказать, последний гвоздь в гроб драконьего рода.

Я слушала как завороженная, словно девчушка, сидящая у ног заезжего барда. Должно быть, и про Валу я тоже услышала от барда; она упоминалась в одном из сказаний, которые порой звучали, как чарующие мелодии, в Большом зале дворца.

Тора грустно вздохнула, качая головой.

– Моя бабушка ее отговаривала. Просила не накладывать заклятье. Подобные заклятья опасны… обязательно обернутся против тебя самой. – Тора умолкла, содрогнувшись. Ее милое лицо вдруг помрачнело, на нем явственнее обозначались признаки ее возраста – морщины и впалости, утомленная мудрость глаз, – напоминая мне, что, хоть на вид она и дева, эта женщина старше меня как минимум раза в два… должно быть, по годам она ровесница короля и королевы. А то и еще старше. Кто точно знает, сколько лет она уже топчет землю? Может, ведьмы, как и драконы, живут неестественно долго? – Она нарывалась на неприятности.

– И что же случилось? – Я стала припоминать некоторые подробности. Вскоре после Великого побоища Вале поручили наложить заклятие на драконье племя. Если оставшиеся драконы не смогут производить потомство и размножаться… что ж. Проблема разрешится сама собой. Время об этом позаботится.

Но тогда откуда же взялась я? Как объяснить мое существование?

Как получилось, что я существую?

– Она не могла в точности исполнить его просьбу, то есть убить всех драконов, но кое-что придумала. Нашла единственно возможный выход. Наложила заклятье на драконье племя, положившее конец появлению новых детенышей. Драконы больше не могли производить потомство. И когда оставшиеся драконы умерли или были убиты… желание короля Альрека исполнилось. – Тора пожала плечами. – И что же Вала получила за свои старания? За свою преданность? Указом короля она была объявлена изменницей и сожжена на костре. Случилось это сто лет назад. Она прославилась тем, что стала первой ведьмой, которую бросили в огонь. С тех пор всем нам приходится скрываться. – С горькой усмешкой Тора торжественно подняла свою кружку с чаем. – Так-то вот. Таково оно – славное наследие моей семьи.

Я лишь в ужасе таращилась на нее. Неужели король Альрек так поступил? Сначала ухаживал за Валой, соблазнил ее? Потом обманом заставил сотворить заклинание? А после позволил сжечь ее на костре? Нет. Не позволил. Повелел. Постановил данной ему властью. Эту часть предания я раньше не знала. На уроках истории об этом не рассказывали.

Чего еще я не знала? О чем еще умалчивали?

Я смотрела на свою остывшую овсянку, словно в ней крылся ответ, и думала о том, что я знала. Отрешившись от нежных чувств к королю и королеве – моим названным родителям, – я открыла дверцу в своей душе, которая все минувшие годы была закрыта на запор, и позволила себе предаться запретным размышлениям.

Разве любящие родители могли бы назначить девочкой для битья малышку, которую они со дня ее рождения растили, окружали любовью, называли своей дочерью? А потом, когда она повзрослела, заставить ее обменяться брачными обетами с мужчиной, которого они сочли недостойным родных дочерей?

Разве это не в духе всей их династии? Чем они не истинные потомки бессердечного короля Альрека?

В животе появились неприятные ощущения. Меня затошнило. Я вспомнила тепло руки отца на моем плече. Вспомнила, как он хвалил меня за какие-то успехи. Как смеялся над глупыми шалостями, которые я устраивала вместе с сестрами. Все это теперь казалось ложью.

Может, я ошибалась на его счет? Вообще относительно всего? Своей жизни? Матери? Сестер? Эта мысль подействовала на меня отрезвляюще. Раньше я не допускала подобных размышлений.

Тора провела ладонью по лицу.

– Не знаю, что вероломнее: люди или любовь. В конце концов предают и люди, и любовь. – Тора окинула взглядом свой уютный домик. – Я выбрала одиночество. – Взор ее затуманился, и я стала внимательно рассматривать ее лицо. В профиль – гравюра печали. Одинокости. Одиночества. Я могла бы стать ей подругой, компаньонкой, которая помогала бы ей коротать бесконечные дни затворничества в этом безжалостном лесу.

Но она этого не желала. Не хотела, чтобы я жила с ней. Для нее я проблема. Навлеку на нее беду, а беды и так преследуют ее лишь потому, что она такая, какая есть. Она предпочитает жить одиноко в проклятом лесу, потому что здесь ее убежище.

Это проклятие ведьм, осознала я. Они имели возможность существовать, подавлять свою природу и прятаться среди людей, когда к тому их вынуждали обстоятельства. Или оставаться самими собой, ища безопасности в отшельничестве. И никогда не знать успокоения. Не знать свободы в полном смысле этих слов. Приговор судьбы. Наказание – жить до конца своих дней в уединении, как в клетке. Если ведьмы будут жить группами, они станут заметными для людей, для охотников на ведьм, для тех, кто готов сжечь их на кострах. Так что это был ее удел. Одиночество. Затворничество. Не жизнь, а жалкое существование.

В Торе я увидела собственное будущее. Жизнь в полном уединении – или смерть.

А еще вчера я представляла себе совсем другое – жизнь с Феллом. Впереди маячила мрачная судьба: дни, тянущиеся один за другим, монотонные, тоскливые.

От кружки Торы поднимался пар, и я на мгновение перенеслась в то утро день назад, когда я сидела в листве, пронизанной первыми лучами солнца, и смотрела на обуглившиеся останки Аркина, от которых поднимался дым, будто туман, клубящийся над темной водой.

Правда, здесь не пахло смертью и обожженной плотью… поверженного злодея. Обоняние ласкал только душистый аромат чая с мятой и можжевельником.

Тора опять поднесла ко рту свою кружку, и я очнулась от видений.

– В здешних лесах есть свои мрачные тени, – пробормотала она. – Есть уголки, куда никогда не проникает солнечный свет. Ты должна избегать таких мест. Будь осторожна.

А нельзя ли выразиться яснее?

– Ты о чем?

– Магия – вещь сложная. Иногда она бывает… черной.

По-моему, любая магия черная. Я не видела, чтобы магия приводила к чему-то хорошему, во всяком случае до сих пор.

– В этих пустынных краях обитаем не только мы с тобой, – продолжала Тора. Она прикусила губу, словно не была уверена, стоит ли добавить что-то еще. – Не знаю, поладишь ли ты с ней.

С ней.

– С кем «с ней»? – спросила я.

– С хульдрой, – кивнула Тора. – Это ведь и ее лес. Меня она не трогает, да и я ее не беспокою. Мы живем каждая в своем углу. Чтобы не мешать друг другу. Но ты… не знаю. – Она покачала головой. – Не знаю, как