Читать книгу - "Есть такая вероятность - Юлия Устинова"

чуть было не пробалтываюсь “мой”, — Дима. Мама моя. Анастасия Семеновна.

— Очень приятно, — вежливо кивает Лядов.

— Ну значит и мне приятно, — добродушно отзывается мама. — Надь, ты покажи, где умыться, полотенце чистое дай.

— В душ пойдешь? — спрашиваю. — Можно в летний.

— Давай.

Я провожаю Диму и, пока он моется, быстро купаю племянницу, после чего сама ополаскиваюсь, и мы все располагаемся за столом.

Мама — молодец. Уже и скатерть постелила, и салат с огурцами и яйцами подрезала. Разогрела куриный суп с вермишелью и пирог с черемшой. Понадоставала варенья-соленья.

— Чем богаты, как говорится. Я-то гостей сегодня не ждала, — укоризненно на меня косится. Не в привычке маминой встречать гостей неподготовленной. Уж очень любит их угощать. — Вы кушайте-кушайте. С дороги, накупались. Самый аппетит, — подгоняет всех. — Народу много-то, Надь?

— Да не сказать.

— Это было немного? — удивляется Дима.

— Нет, Дим.

— Игнатик вот жалко уснул. Теперь уж в ночь пойдет голодный, — причитает мама.

— Он не голодный, — говорю, пощипывая пальцами кусочек пирога. — Мы мороженое ели, фрукты, арбуз.

— У-у-у, еще и нафурит мне! — всплескивает руками.

— Да большой он уже, мам, — успокаиваю.

Но, ага. Будет она меня слушать.

— Пойду клеенку подстелю, — говорит, поднимаясь со стула.

Замечаю, как Ксюша чахнет над тарелкой с супом.

— Не хочешь, не ешь. Иди ложись, — говорю ей.

— Дядь Дима, а ты еще приедешь? — вдруг спрашивает Димку Ксюша.

— Приеду… — Дима на меня взгляд переводит. — Если Надя позовет.

— Надя, ты позовешь?

— Позову-позову.

Ксюша выбирается из-за стола, и мы с Димой остаемся сидеть вдвоем на том самом скрипучем диванчике.

— Ну вот… — обвожу взглядом нашу кухню. — Так я и живу.

— Ты хорошо живешь, Надь, — говорит он, находясь в легкой задумчивости. — Очень хорошо. Правда.

— А ты стал какой-то не такой, — кошусь на него.

— А какой?

— Неразговорчивый.

— Слышал, что многословие отбирает энергию, — улыбается.

— Вот оно что. Ты теперь энергию экономишь?

— Я… — пожимает плечами. — Да хрен его знает, Надь.

Все выглядит так, словно я пытаюсь его вывести на разговор.

— Ладно… — смущенно роняю. — Я же…

— Поедешь ко мне? — спрашивает уже без тени сомнения. — Или… мне надо тебя у мамы отпросить?

Облизав губы, слабо улыбаюсь.

— Если я скажу, что надо, что ты сделаешь?

— Ну… мне придется спросить ее. Но это будет жутко стремно.

— Диму, которого я знала, ничего не останавливало.

— Дима, которого ты знала, не боялся опозориться перед твоей мамой и разного другого — тоже не боялся. Но я могу спросить. Спросить?

— Представляю ее лицо, — отвожу глаза, не выдержав напряженного зрительного контакта.

— Удивится?

— Обалдеет точно, — нервно хихикаю.

А сама думаю: “Разного другого — это чего? Моих закидонов? Он не уверен во мне? Или в том, что ко мне испытывает?”

С Димкой было так просто, а теперь стало до невозможного сложно.

Замираю. Он касается моей коленки под столом, чувственно сжимает. И так это приятно, что, кажется, ничего мне больше в жизни не надо — вот просто так сидеть с ним рядом.

— Так ты поедешь ко мне, Надя-джан? — возвращается к своему предложению. — Завтра выспимся и вместе проведем день.

Его обжигающая ладонь скользит вверх по бедру, задирает мой сарафан и обводит внутреннюю часть.

Мое сердце сходит с ума от любви. Внизу живота все трепещет от предвкушения. Я залипаю на Димкины губах — немного пересушенных на солнце, в обрамлении ухоженной щетины, с четким контуром и таких желанных.

— А что мы будем сегодня делать? — дразню его.

— Мы будем делать всё, — нахально улыбается. — Поехали, Надь?

И топит меня в своем взгляде — многообещающем, бесстыжем и нежном, таком щемящем и похотливом одновременно. С трудом выплывая из дурмана, я медленно вывожу:

— Поехали.

46

Дима

Снова еврокнижка в чужой квартире. Пальцы меня не слушаются. Как будто в первый раз женщину раздеваю. Лихорадочно дергаю застежку.

Да чтоб тебя!

— Я… что-то совсем разучился, — сипло угораю, сетуя на свой потерянный навык.

— Ничего страшного, научимся, — усмехнувшись, Надя заводит руки себе за спину и сама снимает лифчик.

Я забираю его и отбрасываю в угол дивана.

Видеть ее сиськи не на экране телефона, а воочию по степени балдежа вещи несоизмеримые. Это как есть вкусную пищу и просто смотреть на нее.

Взяв в ладони, осторожно сминаю, пропуская между пальцев твердые горошины, наклонившись, тщательно облизываю каждую. Надя, обняв меня за шею, выгибается, что-то лепечет, постанывает и шумно дышит.

Вдоволь насосавшись, стягиваю с нее трусы, чтобы попробовать там, ощутить ее вкус, но Надя настойчиво тянет меня за голову. Целует. Заваливаюсь сверху. Ответно набрасываюсь на ее губы. Коленом ее бедро отвожу и касаюсь пальцами между ног. Тест на влажность пройден. Мокрая. Набухла. Потекла. И такая горячая.

У меня самого стоит колом. Ноет от возбуждения.

— У меня нет… Надь, — сообщаю в самый последний момент.

Потому и не спешу с проникновением.

— Ладно… — чуть нахмурившись, она замирает и дает добро: — Только не в меня.

— Да-да, — и сильнее бедрами раздвигаю ее ножки.

Помню, что она предпочитает сверху. Но у меня уже сил нет терпеть. Без памяти. Без клепок в голове. Без прикрас. Врываюсь в ее тело, едва растрахиваю, и мой оргазм накатывает так быстро и неотвратимо, что едва успеваю вытащить и отстреляться Наде на живот.

Так хотел ее, так ждал, так мечтал, а по итогу чих-пых. Фальфиниш, мать его.

— Я… Я сейчас, — рухнув слева от нее на живот, пытаюсь отдышаться, — Соберусь… И тебя… Пять минут…

— Нет, все нормально, — Надя проводит ладонью по моей влажной спине. — Еще раз так не будем.

— Почему?

— У меня не безопасные дни. И у этого тоже могут быть последствия, — она, вроде как, извиняется наперед за наш незащищенный секс.

— А… — сглатываю. Все еще еле дыша, тянусь за полотенцем и обтираю ее. — Ну… будут последствия, пойдешь в декрет.

— Пойду конечно, — независимо отражает, будто мы с ней про разные два декрета говорим, и, поднявшись, на локоть опирается.

— Полежи, — беру за щиколотку и ножку выше отвожу.

Надя послушно принимает нужную мне позу. Сочится вся. Ее и мой вкус уже не отличить. Пальцы добавляю. Вибрации и дрожь ловлю языком и губами. Ласкаю так, пока трястись не начинает. Тугие мышцы обхватывают меня. Стонет сладко. Я не торможу, продолжая гонять пальцы и жадно лизать. Снова стонет. И вскоре отрицательно мычит что-то на посторгазменном. Соскальзывает и сама мою голову от себя не отпихивает.

Теперь член у меня стоит не то, что колом. Им можно сваи заколачивать и бурить вечную мерзлоту — вот так я ее хочу.

О