Читать книгу - "Есть такая вероятность - Юлия Устинова"

И по этому я тоже чертовски сильно скучал.

Перестраиваюсь перед светофором, торможу и дергаю ручник. Дорога здесь идет под сильным уклоном.

— Что это за район? — осматриваюсь.

Пока ехал сюда, так и не понял, к какой категории его можно отнести: частично напоминает элитный коттеджный поселок; частично, откуда забрал Надю, — обычный, малоэтажной застройки, с кривыми улочками, уходящими вверх, для простых смертных; а местами и — гетто.

— Это наша Соболевка. Вот туда вверх, — Надя указывает направление, — Светлана.

— Какая Светлана? — не врубаюсь.

— Район так называется, — смеется Надя.

— А-а, район. Прикол.

— А ты где… живешь? — словно все еще поражаясь, спрашивает.

— Адлерский.

— Ясно, — выводит с придыханием и головой качает. — Поверить не могу, Дим…

Я тоже не могу поверить, что она в моей машине сидит, совсем рядом, только руку протяни.

— Удивил?

— Не то слово, — сообщает, повернувшись. — Не хочешь объяснить?

Объясняю.

И с моих слов получается все так, словно я реально приехал сюда не ради нее, а во имя заветной вожделенной цели. Очень убедительно и складно выходит. Я весь такой амбициозный, просветленный, осознанный сижу, аж самому верится.

А ведь хочется другое сказать, понять ее хочется. В который раз мне хочется ее понять.

— Классно, Дим, — одобрительно выводит Надя, явно пребывая под впечатлением от моих грандиозных планов на жизнь. — Уверена, у тебя все получится.

— Посмотрим, — неопределенно вывожу.

— Где-нибудь паркуйся, — предупреждает вскоре. — А то дальше не встанем.

До закусочной с названием “Вах, Вася!” добираемся пешком.

Несмотря на поздний час народу в душном небольшом заведении полным-полно. Мы становимся в очередь. Тесно. Буквально в затылок все друг дружке дышат.

Я задеваю Надю бедром и при ярком освещении не могу глаз от нее отвести.

Она стала еще красивее. Казалось бы, куда еще? Но реально похорошела. Лето ей идет больше, чем зима.

Жадно разглядываю загорелое лицо, оливковые плечи, руки, тонкую шею, блестящие темные волосы, губы…

Они как будто накрашены, а как будто и нет.

В глаза палевно Вавиловой смотреть.

От ее близости и запаха поплыл еще в машине, и сейчас меня только чудом не шатает. Возбуждения во мне столько, что я бы не отказался от какого-нибудь бромового рафа.

Причем, физиологически все прилично, я не пихаю впереди стоящих своим стояком, нет. Но этот пьянящий дурман и дикий трепет дрожит в каждой моей клетке, бежит по венам, искрит на кончиках пальцев.

Пружиню подошвами ботинок пол. Во мне такой заряд энергии, азарта, куража, что трудно спокойно стоять на месте.

— Шаурму не бери, — шепчет Надя, когда к кассе почти приближаемся.

При этом она тянется к моему уху и задевает руку грудью.

— Серьезно? — угораю, старая не показывать, как меня только что торкнуло от ее прикосновения. — Не брать шаву в шавушне?

— Поздно уже, — Надя морщит нос. — Днем здесь нормально делают. Сейчас я не ручаюсь.

У меня рябит в глазах от разнообразия позиций в меню.

На четырех мониторах меняются пестрые картинки.

Комбо-шмомбо. Боксы-шмобсы.

Не могу ни на чем сосредоточиться. И есть, честно, не очень хочу.

Пить хочу. И трахаться.

Ну, то есть, не прямо сейчас и пусть даже не сегодня, в принципе, вообще, на перспективу. Хочу ее. Хочу понять и трахать. Или вначале просто оттрахать, всю исцеловать, перетрогать, замацать, отлюбить, показать, как соскучился, изголодался, потому что словами это не объяснить.

Да я даже сам не знал, насколько все запущенно, пока ее снова не увидел. Не отдавал себе отчет, как сильно тосковал, как измучился. Такое чувство, что все последнее время я не жил, а существовал, закрывшись в каком-то непробиваемом эмоциональном панцире. Донателло, мля.

И сейчас, когда моя броня треснула и развалилась, понимаю, что еще немного и точно лужей растекусь.

Надя бросает на меня взгляд искоса, томно, интригующе, будто уличила в чем-то противозаконном.

Блядь. Наверное, у меня на роже все написано.

Прочищаю горло.

— Ладно, выбирай тогда сама, — отдаю заказ ей на откуп.

Надя заказывает мне лагман и лепешку, я добавляю к заказу колу.

— А себе?

— Я ничего не буду.

— Возьми что-нибудь.

— Да не хочу я.

Парень-кассир сонными глазами буравит меня, мол, поторопи свою женщину.

— Надь… — за локоть ее беру и тормошу. — Пить что будешь?

— Мохито, пожалуйста, — говорит она, сдавшись.

Достаю из холодильника колу. Расплачиваюсь. Забираю заказ.

Часть посетителей ждут еду на вынос и выходят на улицу. Освобождается пара столов, и мы устраиваемся на красных облезлых диванчиках в самом углу помещения.

За окном темно. По тротуару расхаживают люди.

Чувствую себя словно в аквариуме. Каким-то хищным голодным существом. Сомом, я не знаю.

Надя-то точно — золотая рыбка. Шикарная. Экзотическая. Желанная.

Хочется, если не сожрать, то хотя бы лизнуть ее яркие перышки.

Кто когда-то держал рыбок, должен понимать всю серьезность ситуации.

Моя золотая пьет безалкогольный мохито. Я ем. Потею и краснею. Лагман подали таким горячим, словно разогревали в самой преисподней. Лепешка еще эта из тандыра.

Душно. Кондер еле пашет. На лбу испарина. Губы горят от соли и специй. Грудак херачит чем-то непомерно тяжелым, и при каждом взгляде на Надю там жарко вспыхивает. Не сердце, а котельная. Теплоцентраль.

Ощущения такие, будто и не было этих трех месяцев… Для меня ничего не поменялось.

Ничего.

А для нее? Что-то изменилось?

Смотрю на Надю. Хоть намекни, ну, дай знак?

Улыбается. И у меня очередная вспышка слева.

Ем дальше. Она цедит напиток. Разговор пробуксовывает, и в этом столько необъяснимого прикола.

Снова обмениваемся улыбками.

За неделю мы уже все, казалось, обсудили: кто где работает, кто чем живет и дышит, у кого что на обед…

Не знаю, о чем ее спросить, что сказать. В голове ярд мыслей крутится, но ни одной дельной. Вообще по нулям.

— Завтра что делаешь? — что-то рожаю осмысленное наконец.

— Обещала племянников на пляж свозить, — отвечает. Кивнув, отхлебываю колу из бутылки. Лишив меня возможности впоследствии разочарованно промычать, Надя склоняет голову в бок и предлагает: — Поедешь с нами?

Взгляд у нее осторожный, но ласкающий, говорящий о многом.

О чем — о многом? Я не знаю.

Но стопудово о чем-то важном, значимом, иначе я бы не хавал лагман с видом на Вавилову в половине двенадцатого, верно?

— Поеду, — охотно соглашаюсь.

45

Надя

Мы в Имеретинке, на пляже напротив ”Фишта”.

Здесь мелкая галька и хороший заход в воду.

А прямо сейчас я залипаю на том, как Дима выходит из воды с моим племянником на шее.

Спасатели Малибу нервно курят в сторонке. Не поймите меня превратно,