Читать книгу - "Полуночные признания - Дж. Л. Кенна"

коридору, свет из гостиной меркнет с каждым шагом. Проходим мимо двух закрытых дверей, спускаемся по лестнице. Лестница г-образная: после площадки поворачиваем и идем вниз в обратном направлении. Внизу – коридор с одной дверью. Напротив – лестница, ведущая еще ниже.

Мое любопытство зашкаливает, но мы не идем вниз. Алек, всё еще сжимая мою руку, открывает дверь в конце коридора, и свет из комнаты заливает пространство.

Следую за ним и застываю от вида. Вся стена спальни – стекло. Вид прямо на уровне океана. Брызги воды и морская пыль оседают на стекле – мы так близко к воде.

Комната огромная – больше моей в люксе. У дальней стены – кровать king-size, обрамленная стильными тумбами. Раздвижные стеклянные двери распахнуты, открывают вид на просторную ванную и два гардероба.

Алек отпускает мою руку, жестом указывая на окно. Я улыбаюсь, подхожу вплотную к стеклу и смотрю вниз. Камни под домом то исчезают, то появляются с прибоем. Быстро осматриваясь, понимаю, мы здесь не для экскурсии, а ради Алека.

Поворачиваюсь. На губах Алека играет слабая улыбка, но он напряжен. Делаю глубокий вдох и иду к нему.

— Здесь потрясающе…

Он засовывает руки в карманы, плечи расправлены, глаза потемнели до густо-синего.

— Это мое любимое место из всех владений семьи. Мы так близко к воде, что почти чувствуешь опасность. Он смотрит мимо меня, в стекло.

Подхожу ближе, провожу руками по его рукам и сцепляю пальцы на его шее.

— Он провоцирует тебя, Алек.

— За твой счет, — его взгляд впивается в мой, и я вижу десятилетнего мальчишку, который, возможно, радовался новому брату, но столкнулся с реальностью.

— Я взрослая девушка…

— Ты моя девушка, — он достает ладони из карманов, обвивает руками мою талию и притягивает к своей груди.

Никогда не думала, что меня впечатлит собственнический мужчина, но готовность Алека вырвать язык родному брату ради моей защиты сводит с ума. Странно, как встреча с тем самым человеком меняет твои желания.

И Алек Фокс только что назвал меня своей.

— В любом случае, — продолжаю, — сама разберусь.

Он хмурится, глядя в пол между нами.

— Алек, он так себя ведет, потому что знает: это тебя заденет. Он знает, я тебе не безразлична.

Он резко поднимает голову. Его взгляд обволакивает меня, притягивая, и меня озаряет. В животе вспыхивает вихрь тревоги.

— Я просто хотела сказать, что… — начинаю пятиться.

— Нет… — он кивает, его глаза скользят по моим губам. — Это правда. Ты мне не безразлична. И он это знает. Он всегда знал, как добраться до меня.

— Алек, знаю, что между вами что-то большее, чем ты говорил. Но вы взрослые мужчины. Как вы не переросли эту… эту… вражду? Что случилось?

Алек тяжело вздыхает. Морщина между бровей углубляется, закрепляясь на его прекрасном лице. Он отстраняется, подходит к изножью кровати и садится. Наклоняется вперед, локти на коленях, пальцы впиваются в волосы. Голова в руках.

Я цепенею. Никогда не видела его таким потерянным.

— Он сделал столько всего, Уинтер, — его голос звучит так, что сердце сжимается. — Сначала я давал сдачи. Не умел иначе, учитывая мое прошлое. Там, откуда я родом, если не борешься, остаешься без еды, одеяла, без шанса выжить. Хейден интуитивно знал, какие кнопки жать, какие угрозы заставят меня биться насмерть.

Он вздыхает, голова всё еще в руках.

— Он продолжал издеваться за спиной у родителей, а когда я отвечал – делал вид, что это я затеял. Как-то даже сам себе поставил фингал и сказал, что это я. А мне нечем было крыть: они еще не доверяли мне. Я был грязным, дерзким паршивцем из семьи насильников. Странно было бы, если б я не издевался над их сыном.

Подхожу к нему, встаю между его расставленных ног. Опускаюсь на колени, кладу руки поверх его. Он наконец поднимает голову. Огонь опаляет края его темно-синих радужек. Тяжесть сжимает мое сердце, завладевая им.

— Однажды ночью, лет в одиннадцать, он ворвался в мою комнату и стал бить меня клюшкой для лакросса, пока я спал. Я вскочил, и первым порывом было воткнуть эту клюшку ему в задницу. Но потом понял: если продолжу, меня вышвырнут. Им не нужен я в доме с их сыном. Его безопасность под угрозой.

Он качает головой, усталость отягощает его черты. — Я просто хотел кровать, комнату, нормальную еду, хорошую школу…

Моя нижняя губа дрожит. Горло сжимает ком, но я сглатываю и крепче сжимаю руки Алека.

— Я хотел семью, — шепчет он. — Так что перестал сопротивляться. Просто закрыл глаза и принял побои.

— Ты позволил избить себя клюшкой, Алек?

Он кивает, фыркая.

— Это детские игры по сравнению с тем, что вытворял родной отец. Хейден бесился, что я не сопротивляюсь, бил всё сильнее. А закончив, я видел, у него текли слюни, сопли, щеки были в слезах. И я наконец заметил – ненависть. Он ненавидел меня. Не знаю почему, но в тот момент мне было всё равно. Я кое-как приподнялся, улыбнулся ему окровавленным ртом и сказал: «Делай со мной, что хочешь. Больше не реагирую. Мама с папой так тебя ненавидели, что нашли меня. Теперь они мои, говнюк». Он поджег спичку нашей войны, но это я раздул пламя.

Спина Алека выпрямляется. Придвигаюсь ближе между его ног, глядя на мужчину, готового терпеть побои без единой гримасы боли – лишь бы остаться в семье, о которой мечтал.

Вот почему он так контролирует себя. Его безопасность зависела от этого.

— Если я проявлял интерес к чему-то, Хейден стремился это отнять. У него было то, чего не было у меня…

— Что?

— Кровь Фоксов. Девушка, к которой я испытывал чувства в школе, оказалась в его постели. Друзья постепенно переметнулись к нему, когда он возил их на выходные в наш дом в Мэн, Хэмптонс – куда угодно, не приглашая меня. Мои шины всегда были порезаны, кредитки таинственно исчезали. Ночные избиения продолжались, пока в десятом классе я не придушил его у стены и не пообещал, что он больше меня не тронет. Я ждал страха в его глазах, но увидел лишь вызов.

Он усмехается.

— Единственные, кого он не смог у меня отнять, – Престон, Ричард и Мидж. Всегда боялся, что они разлюбят меня из-за него. Но нет. Надеялся, что наши стычки прекратятся. Пытался переступить через это.