Читать книгу - "Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко"

в этом мире мне стало вдруг необычайно приятно. От вечно обособленного Романа Михайловича даже доброго слова не дождешься. Он меня за всё время ни разу не похвалил. Не то, чтобы мне так уж была нужна эта похвала, но… даже грязному дворовому коту будет приятно, когда его обзовут киской…

— Спасибо, — улыбнулась я.

Молодой человек расцвел, глаза его зажглись.

— Скажите, так вы ассистентка Романа Михайловича? — уточнил он осторожно.

Я хотела сказать, что это не так, но не успела. Дверь в комнату отворилась, и на пороге появился мой непосредственный начальник, причем, строгий и чем-то ужасно недовольный.

— Анна — моя невеста! — заявил он жестко, а Михаил Георгиевич, вскочив на ноги, спал с лица…

Вот это да! Так он подслушивал?

Глава 49 Желание и гордость

Роман Михайлович чувствовал себя отвратительно. Они тряслись в карете вместе с Анной, наконец-то выезжая из дома Валентины Иосифовны.

Нине стало лучше, и уже утром ее должны были переправить каретой в терапевтическое отделение медицинского комплекса.

Но перед глазами Романа Михайловича упорно возникала та картина, которую он обнаружил, возвратившись к больной. Анна веселилась в обществе неизвестного молодого человека, который травил какие-то лекарские байки, будто находился не в комнате тяжелобольного человека, а где-то в кабаке. Но более всего доктора разозлила реакция Анны, которая улыбалась и смотрела на парня с превеликим интересом.

Вскоре Роман Михайлович узнал его — исключительно из-за сходства с его знаменитым отцом. Наверное, это и есть сын великого доктора болезней сердечных Георгия Воронина — Михаил. Наверное, глава семьи хотел вызвать к дочери кого-то поизвестнее обычного столичного лекаря, вот и привёл его. Впрочем, чем он мог бы помочь?

Роман Михайлович не выдержал и выказал свое глубокое недовольство, бесцеремонно заявив, что им с Анной пора уезжать. Девушка пыталась вяло запротестовать, но он не позволил. Даже не разрешил ей остаться на ужин с хозяевами дома!

…Карета тряслась на ухабах. Ухабах просто невыносимых. А всё потому, что Роман Михайлович приказал кучеру мчаться вперёд побыстрее. На самом деле в этом не было никакой нужды. Просто молодому человеку было тяжело находиться в одной карете с этой неблагодарной девчонкой.

Он категорически отказывался на неё смотреть, хотя она сидела всего в метре от него, как раз напротив. Однако невольно его глаза всё равно возвращались к её лицу, и он постоянно замечал, что она его разглядывает — причём нагло, с какой-то иронией или насмешкой.

— Что с вами, Роман Михайлович? — спросила она наконец кротким голосом. — Что-то случилось? С чего вы так мрачны? Даже с милейшим Михаилом поцапались на пустом месте.

— Милейший Михаил? — едва не взревел Роман Михайлович. — С каких пор вы так легко сближаетесь с незнакомцами?

Анна усмехнулась, и он увидел в этой улыбке какое-то снисходительное превосходство. С каких пор она стала такой самоуверенной?

— Почему же Михаил незнакомец? Мы познакомились, — заявила она. — Он старший сын знаменитого лекаря Воронина. Возможно, тот вам известен. Очень интересный молодой человек… — кажется, ей доставляло удовольствие злить его. — Очень начитан. Очень любознателен. Далеко пойдёт.

Роман Михайлович отвернулся к окну, лишь бы только сохранить лицо. Почему он так злился — и сам не знал, даже не пытался вникать в себя. Честно говоря, все эти самоанализы ему до чёртиков надоели. Вот не нравится ему поведение Анны — и точка! Кажется, она даже флиртовала с этим парнем. Да ещё и где? В комнате, где лежит больная! Это уже выходит за рамки медицинской этики.

Роман Михайлович нашёл бы ещё тысячу аргументов в пользу своего недовольства, как вдруг карета так высоко подпрыгнула на кочке — хотя откуда посреди города кочки? — что Анну буквально бросило вперёд, прямо на него. Инстинктивно Роман Михайлович обхватил её руками, чтобы её не кинуло обратно, и прижал к себе.

Карета выровнялась, но их ли́ца оказались так близко друг к другу, что молодой человек почувствовал дыхание девушки на своём лице. Она замерла, смотря ему в глаза — испуганно, с непониманием. Давно он не видел на её лице такого выражения.

А сам… а сам не мог даже вдохнуть. Тепло тела, её уникальный запах, столь прелестное лицо — были так близко. Сердце начало бешено стучать в груди, глаза невольно опустились ниже, на её приоткрытые в изумлении губы.

Перед глазами вспыхнули провокационные картины из прошлого. Вот она, обнажённая в его постели. Он до сих пор может ощутить под пальцами случайно схваченный изгиб. Или вот она, посреди купальни, прекрасная, как нимфа, выходящая из воды. Кажется, в одной части тела Романа Михайловича стало неожиданно тесно. Кровь ударила в голову.

Молодого человека охватило такое страстное желание впиться в эти прелестные губы, что его начало буквально потряхивать от нетерпения. Он тяжело дышал и даже попытался наклониться вперёд. А Анна… Анна не двигалась. Разглядывала его лицо с таким же изумлённым непониманием, как и раньше, будто не осознавала, что с ним сейчас происходит.

Мир сузился до размеров её лица.

Всё или ничего. Всё или ничего… — кричало внутри.

В этот миг Роман Михайлович забыл обо всём: о своих прежних моральных барьерах, о гордости, о своём категорическом желании не признавать, что Анна ему нравится. Он хотел её здесь и сейчас.

Однако вдруг девушка слегка улыбнулась и, будто специально приблизившись к нему ещё сильнее, насмешливо прошептала:

— Вы так странно смотрите на меня, Роман Михайлович. Неужели я вам нравлюсь?

Стоило ей это сказать в таком тоне, как всё внутри молодого человека опустилось. Что-что, а аристократическая гордость не могла перенести очевидного поражения. Поэтому Роман Михайлович тут же помрачнел и, притворно скривившись, проговорил:

— Вы себе льстите, Анна. Пожалуй, слезайте уже с меня. Карета снова едет вполне устойчиво!

Она, гневно сверкнув глазами, попыталась вырваться, но Роман Михайлович, явно не контролируя собственной руки, не отпускал её. Анна укоризненно изогнула бровь и, совершенно не смущаясь, произнесла:

— Что-то ваши слова расходятся с делами. Кажется, это не я на вас сижу, а вы меня держите!

И тут до Романа Михайловича дошло — ведь это правда. Он тут же разжал пальцы, и девушка, спокойно и с достоинством, насколько это было возможно в движущейся карете, вернулась на своё место. Вернулась и уставилась в окно с непонятной полуулыбкой, которая снова начала его бесить.

Она радуется, что нашла в нём слабину? Ух, как его это задело!

Хотя разум пытался возразить: ну что плохого в том, чтобы признать, что девушка хороша? Что плохого — почувствовать себя влюблённым? Но